Он встал, подошел к магнитофону, приподнял крышку и снял катушку с лентой.
— Прошу вас, нацарапайте свои инициалы на конце ленты, — сказал он. — Вот здесь.
Я взял нож для разрезания книг и выцарапал мои инициалы на узкой ленте.
Он крякнул и убрал катушку в карман.
— Хорошо. — Он снова сел. — Кажется, вы с Харджисом не слишком ладили?
— Да. Он меня не любит, но и мне он совсем ни к чему. А что?
— Он показал, что видел вас в кабинете в десять минут десятого и потом еще раз, в двадцать минут десятого.
— Так оно и есть. Он приносил кофе, а потом возвестил о приезде мистера Блейкстоуна. А в чем дело?
— В чем дело? — Глаза Леггита сузились. — Вы сами отлично знаете! Вы убили свою жену, и я хочу выяснить, как вам это удалось!
Я сидел словно громом пораженный, уставившись на него. Кровь отхлынула от моего лица. Я почувствовал, как ледяные коготки страха впились мне в грудь.
— Я не убивал ее, — донесся до моих ушей мой шепот.
— Нет, вы ее убили. Тут уж я готов побиться об заклад собственной жизнью, — сказал Леггит. — В ту минуту, когда я впервые увидел вас с ней вместе, я понял, что ей несдобровать. Я все про вас знаю, Уинтерс! И про вашу репутацию с женщинами. Если бы не деньги Вестал, вы бы никогда на ней не женились. Вы не получили от нее всего, чего хотели, поэтому убили ее. Но как, черт возьми, вам это удалось?
Я постарался совладать с собой. Он, конечно же, блефует. Он ничего не может доказать, ровным счетом ничего. Это было ясно, как пить дать. Мне надо было только не терять присутствия духа, не поддаваться на его провокации, и ему останется только признать свое поражение.
— Хорошо, коль скоро вы так уверены, что я убил ее, то арестуйте меня, — выпалил я, бросив на него вызывающий взгляд.
Он вытянул вперед мощные ноги, и на его крупном мясистом лице вдруг появилось сонное выражение.
— Смекалки вам не занимать, Уинтерс, но все же и вы оплошали. Ясное дело, вы убили ее, но как вам удалось одновременно быть в двух местах, ума не приложу. Это, конечно, не для протокола. Я многие годы дружил с Вестал Шелли. Да, у нее было полно недостатков и порой она была вовсе невыносима, но тем не менее я любил ее. И сочувствовал. Миллионы не приносили ей особой радости. Она бы все отдала, чтобы не быть такой уродиной. Но она была моим другом, и я не позволю убийце моего друга остаться безнаказанным. Будь вы хоть семи пядей во лбу, Уинтерс, я все равно выведу вас на чистую воду. Не заблуждайтесь на сей счет!
— Вы, верно, свихнулись! — я стукнул кулаком по столу. — Да я весь вечер из кабинета не выходил! Спросите Харджиса и Блейкстоуна: они меня видели! — Хотя я и пытался сдерживаться, мой голос все же сорвался на крик. — Вам не пришить мне убийство, Леггит, и вы сами это знаете!
— Одну ошибку вы уже сделали, и сделаете еще. Такие ловкие проходимцы рано или поздно всегда попадаются. У меня терпения хватит, я дождусь своего часа. Я знаю, что вы ее убили, но пока у вас железное алиби. С виду. Ничего, в конце концов я выясню, как вы все подстроили, и тогда ваша песенка спета!
Я злобно посмотрел на него. Чего мне бояться, черт побери? Он сам признал свое поражение. Что из того, что он знает, кто убил Вестал? Все равно он ничего не докажет.
Я попытался расслабиться.
— А почему вы думаете, что я убил ее? — спросил я. — Скажите честно.
— Сейчас скажу, — медленно, с расстановкой ответил он. — Вы замыслили, чтобы убийство сошло за несчастный случай. Задумка была такая: на горной дороге лопнет покрышка, машина потеряет управление и сорвется с утеса. Вы ждали жену в гараже. Подкараулив ее там, нанесли удар по голове и оглушили. Потом довезли в машине до опасного поворота. В багажнике у вас было запасено колесо с лопнувшей покрышкой. Вы заменили колесо и столкнули машину с утеса. Так ведь?
Я уже держал себя в руках. Один неверный шаг, и я погиб. Я знал это. Поэтому посмотрел ему прямо в глаза.
— Попробуйте доказать это. Я весь вечер провел в своем кабинете!
— Докажу, — внятно произнес он. — Вы совершили страшную ошибку, Уинтерс. В камеру поврежденного колеса набился песок. Там, где машина сорвалась в пропасть, песка нет. Откуда он взялся? Держу пари, что колесо спустило у вас несколько дней назад, возможно на дороге из Иден-Энда. Вы заменили колесо и положили старое в багажник, не обратив внимания на песок. И еще когда я проверял машину, на поврежденном колесе не оказалось одной гайки. Мы как следует поискали и нашли ее на дороге. Это доказывает, что вы заменили колесо, прежде чем столкнуть машину в пропасть. Что вы на это скажете?
Я сидел неподвижно, глядя на него. Я был полумертв от страха, но виду не показывал.
— Докажите это, — повторил я. — Докажите, что это сделал я.
— Вы не могли совершить это в одиночку. — Он пригнулся вперед, не сводя с меня глаз. — Вы что-то подстроили с магнитофоном. Это я, конечно, выясню, но в одиночку вы не справились бы. Кто вам помогал? Ева Долан? Это она настроила вас убить жену?
Холодный пот выступил на моем лбу.
— Причем тут она? Вы совсем рехнулись! Никто из нас к этому абсолютно непричастен.
— Причем тут она? — переспросил он и растянул губы в волчьей усмешке. — А вы еще не видели завещания своей жены, Уинтерс?
Тут я уже перепугался не на шутку.
— Нет, конечно. А причем тут завещание?
— А вот причем: мисс Долан упомянута в нем.
— Ну и что? Вестал говорила мне сама. Она оставила мисс Долан пятьдесят тысяч долларов. Сумма, конечно, приличная, но не такая, чтобы идти на убийство. Сами знаете.
— А кто сказал, что там пятьдесят тысяч? — глаза Леггита не отрывались от моего лица. — Ваша жена завещала ей тридцать миллионов. И дом в придачу. Вы себя перехитрили, Уинтерс. Вам следует всего три миллиона. Секретарша получает почти все остальное, потому что она такая несчастная и страшненькая. Вы разве не знали?
Я похолодел. Кулаки мои невольно сжались.
— Вы лжете! — выкрикнул я. Леггит осклабился.
— Не ждали, да? Я видел завещание. У вас три миллиона. Ева Долан получает все имущество, вот этот домик и тридцать миллионов. Остальное завещано благотворительным фондам и мелким наследникам. Вестал написала в завещании, что вам всегда было неприятно получать от нее деньги и очень извиняется, что завещает вам даже такую сумму. Вот я и говорю, что вы сами себя посадили в калошу.
Не знаю, как мне удалось не потерять самообладание. Неужто я оказался пешкой в руках Евы? Они с Ларри разработали этот план и сделали меня орудием исполнения своих замыслов? Вот почему она так переменилась. «Да будь ты последним мужчиной на Земле, я не пошла бы за тебя!». Значит, она никогда меня не любила! Она призналась, что видела завещание. Значит, она знала, что получит дом и деньги. И продолжала любить Ларри. С тридцатью миллионами в кармане она сможет из него веревки вить. Только свистнет разок — и он тут же примчится как миленький.
Я ощутил приступ дикой, необузданной ярости. Впрочем, я не забывал, что Леггит бдительно следит за мной, и заставил себя встретить его взгляд.
Если ваши слова правдивы, то мисс Долан повезло, — сказал я, пожимая плечами. — С меня вполне хватит и трех миллионов.
— Она помогала вам? — спросил Леггит. — Она помогла внушить Харджису и Блейкстоуну, что вы якобы в кабинете, в то время как вы хладнокровно расправлялись со своей женой?
Черт возьми, этот полицейский подобрался слишком близко к правде, чтобы я чувствовал себя в безопасности.
— Вы можете плести любые небылицы — я не убивал Вестал. Я работал здесь весь вечер, и у меня есть свидетели, которые подтвердят мои слова.
Леггит медленно поднялся из кресла.
— Я не успокоюсь, пока не расколю ваше алиби, Уинтерс. И вам не придется долго ждать этого. Когда убийца хитер, он обычно просматривает какую-то мелочь, и не забудьте — суд присяжных ненавидит умников!
— Болтайте, что хотите, — бросил я, злобно поглядев на него. — Болтать никому не возбраняется.
— Посмотрим. Я проверю ваше алиби по ниточкам. И, будьте уверены, я найду в нем прореху!
Он решительно вышел из кабинета, хлопнув дверью. Я на шатких ногах подошел к подоконнику и посмотрел, как Леггит укатил прочь.
Позже я вывел машину и поехал в Иден-Энд, где мог побыть один. Я заехал в песчаные дюны, закурил и начал обдумывать положение. Я был сильно потрясен. Теперь моя жизнь зависела от моего алиби. Пока оно было надежным, иначе Леггит уже арестовал бы меня.
Греясь на солнышке, я еще раз шаг за шагом мысленно проверил все свои поступки и пришел к выводу, что разоблачить меня невозможно.
В самом деле, для любого суда достаточно будет показаний одного лишь Харджиса. Им не составит труда выяснить, что он меня ненавидит, поэтому его показания о том, что он не только слышал, как я диктую письма, но и видел меня воочию, убедят любых присяжных.
Мои страхи как рукой сняло.
