высокой траве. Она была уже совсем рядом, когда мальчик освободился, сильно дернув рукой и распоров рукав — и снова замерла в лучах лунного света, так что Мартин успел рассмотреть ее. Узкая зеленая куртка и брюки, длинные волосы, черные, как смоль, собраны в хвост, глаза все еще горят огнем, но на красивом бледном лице растерянность.
— Стой! — выкрикнул Мартин. Задыхаясь от волнения, он поднял руки в примирительном жесте. — Стой! Ты… ты эльф, да? Ты… фаэйри! Фаэйри!
«Эльфийка, дурак,» — тут же мысленно поправил он себя. — «Ты что, не видишь, что у нее..?»
Та попятилась, а потом вдруг ее рука взлетела к волосам, и те рассыпались по плечам, вспыхивая в лунном свете, а в кулаке сверкнуло что-то тонкое и острое. Булавка, чтобы волосы держать, что ли, успел подумать Мартин.
— Да постой! — взмолился он, снова поднял руки и тут понял, что в одной из них все еще сжимает ножик. Мартин отбросил его в сторону.
Ох, небо. В другой руке заколка для плаща, которую он подобрал раньше. Совсем забыл про нее.
— Стой! — повторил Мартин. Он хотел вспомнить хоть несколько эльфийских слов, которые успел выучить. Хотел сказать «здравствуй» и назваться, но обнаружил, что все позабыл. Абсолютно все, кроме…
— Лэ-айта, — он протянул заколку эльфийке и повторил снова, пытаясь говорить спокойно и мягко: — Лэ-айта.
Ее глаза вспыхнули радостным удивлением. Она потянулась было, чтобы принять зеленый с золотом лист, но в последний момент замерла, подозрительно глядя на Мартина.
— Лэ-айта, — снова сказал он и улыбнулся.
Эльфийка быстрым движением выхватила у него заколку, пятясь, отошла на несколько шагов. Она хмурилась, глядела то на нее, то на Мартина. Он ждал.
Наконец, будто решившись, она произнесла что-то, но Мартин, конечно, не понял, только опять улыбнулся и развел руками. Эльфийка нетерпеливо покачала головой. Указала на него, ткнула пальцем в ту сторону, откуда Мартин пришел, сделала какой-то непонятный жест, и наконец махнула рукой, словно звала его назад.
— Я не… погоди! — кажется, он понял. — Ты хочешь, чтобы я пришел? Снова пришел?
Она повторила жест, и на этот раз не стала дожидаться ответа, тенью скользнув в темноту.
Весь следующий день Мартин боялся. Сначала — что произошедшее ночью в лесу ему просто приснилось, что сейчас он проснется в своей келье и окажется, что ничего этого на самом деле не было; потом, когда стемнело и он снова выбрался из монастыря — что не сумеет найти дорогу, свернет не в ту сторону, что тропа, по которой он шел вчера, исчезла и больше не появится. И наконец, увидев с замирающим сердцем, что не ошибся и вот-вот придет на место, где вчера встретил эльфийку, испугался, что этой ночью ее там не будет. Может, он не так ее понял. Может, она просто велела ему убираться.
И… вот, здесь это было. Шелестящая трава, мокрая от росы, ясень, на котором он почти закончил вырезать метку. Кажется, чуть выше даже можно разглядеть место, куда вонзился брошенный ей кинжал. Только где она сама?
Мартин огляделся, напряженно вглядываясь в темноту. Никого. Мальчик вздохнул. Так и есть, наверное он просто не так истолковал жесты эльфийки. Она просто прогоняла его, а он невесть что вообразил себе. Дурень.
Но как же обидно, небо грозовое! Искать эльфов столько времени, и наконец найти, только чтобы…
Он даже не услышал, а почувствовал кого-то у себя за спиной. Обернулся — эльфийка мягко приземлилась меньше, чем в паре шагов, появившись из кроны ближайшего дерева. Лицо скрывал капюшон плаща, но Мартин не сомневался даже на мгновение, что это она.
У него мгновенно пересохло в горле. Лишь бы снова не забыть слова! Весь день же повторял, ну! Давай!
— Йинта алнайиолент, — охрипшим от волнения голосом произнес он и склонил голову. «Пусть луна осветит тебе путь». Так эльфы приветствовали друг друга, если верить прочитанному им.
Эльфийка откинула капюшон и подозрительно взглянула на него. Мартин собрался было еще назвать себя, но нужные слова опять вылетели из головы. Только сейчас мальчик заметил, что она, на вид хотя бы, примерно одного с ним возраста. В глазах мерцали синие огни, но где-то в самой глубине, еле-еле; тонкие брови приподняты, губы сжаты.
— Я… я Мартин, — наконец сказал он. — Прости, хотел назвать себя на вашем языке, но все забыл.
Эльфийка слегка наклонила голову, что-то спросила чистым переливающимся голосом.
— Не понимаю, — виновато улыбнулся Мартин. — По-эльфийски я знаю всего несколько слов, и те…
И осекся. Ее рука скользнула в складки плаща и появилась с зажатым в кулаке круглым невзрачным камнем — самым обычным на вид, гладким и серым, даже не блестящим. Знаком эльфийка приказала ему протянуть свою руку, и когда Мартин подчинился, вложила камень в его ладонь, все еще не выпуская из своей.
— Йио леннале фаэйри несс, тено? — спросила она, и в то же мгновение в голове у него зазвучал тот же голос: «Так ты говоришь на эльфийском или нет?»
Мартин вскинул на нее удивленные глаза. Эльфийка усмехнулась и снова заговорила на своем языке, но он каким-то образом слышал ее одновременно и на его родном северном диалекте:
— Ясно, не говоришь. Что ты тут вынюхиваешь? Мало тебе, что господа спасли тебя, когда ты тут валялся в луже?
— Как ты это делаешь? — потрясенно проговорил он. — Почему я тебя понимаю?
Эльфийка фыркнула.
— Камень. Говорящий камень моей госпожи. Пока двое держат его одновременно, они могут говорить друг с другом. Не тяни и отвечай на вопрос. У меня и так мало времени.
— Это… это один из ваших волшебных предметов. Как чаша, как арфа или молот короля Диана…
— Отвечай! — прикрикнула она и ее глаза снова вспыхнули. — Я же сказала, у меня нет времени. Если не верну камень на место до утра, госпожа узнает и будет расстроена.
Мартин растерялся.
— Я просто… я… не знаю, — признался он. — Я совсем недавно вспомнил, как оказался в лесу и встретил эльфов… вас… и… постой, а откуда ты об этом знаешь?
— Я вместе с остальными сопровождала госпожу. Она и господин Диан охотились, увлеклись, выехали за пределы круга, — нетерпеливо прищелкнув пальцами, сказала она. — Наткнулись на тебя. Ты барахтался, как мокрый щенок в луже… Ладно. Говори, что тебе надо.
— Я же сказал, я просто… я просто хотел найти эльфов. Поблагодарить за…
Она подняла глаза к небу.
— Ох, правду говорят, у людей в голове темнее, чем под камнем в безлунную ночь! Чего ты хочешь? Что я могу сделать для тебя, чтобы
