Пьер объяснил, как он стал обладателем такого состояния, и рассказал об удивительных обстоятельствах, при которых он познакомился с семьей графа де ла Тур-Клермона.
— У него были основания испытывать благодарность, — сказал Хью и был склонен приписать замечательную стойкость Пьера против болезни тому, что он за день до этого облился горячим уксусом.
— Она красивая? — спросила Мария, и Пьер ответил утвердительно. Но он был слишком молод, поэтому добавил, что для него это не имеет значения.
Тем временем у него появились тревожные симптомы — он тупо смотрел на небо или опускал безучастный взор вниз, на реку, в мастерской был неуклюж и разбивал себе пальцы, подолгу держал в руках и разглядывал незаконченные изделия и не отвечал на вопросы, как будто внезапно лишился слуха.
Если бы у них были свои дети, они бы сразу обратили внимание на эти симптомы и послали бы его поплавать в реке. Но обостренная чувствительность приемных родителей заставила их обратиться к Николю Хирургу, а этот мудрый старик направил их побеседовать с Изамбаром в его келье. Таким образом, именно Изамбар, давший обет безбрачия, отправил мальчика купаться в Сене в сентябре.
— Должно быть, девушка была хороша собой, — сочувственно произнес он, и они поняли, в чем дело. — Нет ничего лучше холодной воды, чтобы отвратить мысли от плотских желаний. Любой старый священник скажет вам это. Молодые священники могут быть более скрытными. Вода и, конечно, молитвы. Но я подозреваю, что Пьер останется в миру. Даже мой коллега из Сент-Шапель полагает, что способности Пьера имеют мирскую, а не религиозную направленность. Должен добавить, что этот же священник указал мне на одну мою ошибку, которую я совершаю долгое время. Я упрекаю себя, что ничего не сделал для образования мальчика.
— Думаю, что было бы мудро, — продолжал он, — забрать его из вашей закопченной мастерской, мой друг. Мы не можем послать его в Парижский университет, потому что слишком хорошо знаем, что там сейчас нездоровые условия. Но здесь в школе при соборе он может научиться читать и писать на тех нескольких языках, на которых уже говорит. Кроме турецкого, конечно. Он также усовершенствует свое знание латыни, которое недостаточно основательно, хотя бедный каноник сделал все, что мог, и изучит математику. Священник из Сент-Шапель по необъяснимой причине отметил в постскриптуме своего письма, что Пьер проявил интерес к математике. Это меня удивляет.
— Меня тоже, — сказал Хью. — Я понятия не имел, что он интересуется математикой.
— И я, — промолвила Мария.
— Я также полагаю, — продолжал Изамбар, — что нам необычайно повезло, так как мы можем пригласить великолепного учителя верховой езды, обращения с оружием и искусства вежливой беседы с благородными вельможами и дамами, хотя Пьер, кажется, делает честь вашему дому в этом отношении даже без настоящих тренировок. Вы когда-нибудь слышали о Сюре де ла Сале?
— Мне кажется, я слышал, — ответил Хью, подумав немного. — Не был ли он знаменитым французским рыцарем прошлого века? Настоящем искателем приключений?
— Верно, Хью. Как долго живет память о храбрых мужчинах. У него есть сын по имени Антуан де ла Саль, который сейчас служит учителем не у кого иного, как у Джона Анжу, герцога Калабрии.
— Я не слышал, что Сюр де ла Саль женился и начал вести оседлую жизнь, — сказал Хью.
— К несчастью, он не сделал этого, — грустно произнес Изамбар. — И все же у него родился сын — Антуан де ла Саль, он примерно вашего возраста, Хью. Как и его непоседливый отец, он объехал весь мир, служил многим господам, обучал юных вельмож и писал яркие рассказы о том, как вести себя с женщинами. Разумеется, мне не подобает обучать Пьера всему этому. Ла Саль именно тот человек, который нужен. У него дурной характер и блуждающий взгляд и в настоящее время он попал в немилость у своего господина. Он живет в плохой маленькой гостинице на берегу и целыми днями пишет господину письма, вероятно, умоляя о прощении за свои проступки. У герцога есть дочь. Я слышал, что ла Саль питается только супом из капусты и сильно убавил в весе со времени добровольной ссылки в Руан. Поговорить с ним, Хью?
— Обязательно, — сказал Хью. — Похоже, что вы нашли нужного человека. Не так ли, Мария?
— Мне кажется, что в возрасте Пьера пора знать о таких вещах. Признаюсь, что его возмужание меня не радует. Но не негодяя ли вы избрали ему в учителя, Отче?
— Ему придется иметь дело с негодяями, — ответил священник. — К тому же Антуан де ла Саль не негодяй. Все преподаватели рыцарских манер зарабатывают на жизнь своим умом. Они учат, как сражаться, но сами не сражаются. Кроме того, я не знаю, кто больший негодяй — воин или его воспитатель. Но я убежден, что герцог Анжу не нанял бы негодяя для обучения сына.
— Мария согласна, я знаю, — сказал Хью.
— Да, пожалуй, — отозвалась Мария. — Подумать только, нашего Пьера будет обучать преподаватель сына герцога Анжу.
— Ла Салю придется много платить, — практично заметил Изамбар, — но все же это будет дешевле, чем посылать Пьера в Париж, потому что он будет жить и питаться дома. Плата за школу при соборе умеренная. На самом деле, если бы я не знал, что вам это по карману, можно было бы вообще не платить.
— Духовенство дает, духовенство и отбирает, — нарочито неверно процитировал Хью. — Да будет благословенно имя духовенства.
— А кто еще столько делает? — просто спросил Изамбар. — Но я не собираюсь торговаться с вами из-за Пьера. Оставьте все ла Салю.
— Нет, Отец, я неудачно пошутил. Вы знаете, что я тоже не буду торговаться. Даже с ла Салем.
— Тогда я с ним поторгуюсь с вашего разрешения, Хью, и вашего, мадам. Между прочим, до меня дошли сведения, что барона де Реца собираются повесить.
— Это очень приятно слышать, — сказала Мария.
За год Антуан де ла Саль снова растолстел благодаря золоту оружейника. Вся сила убеждения Изамбара не помогла снизить оплату, но ла Саль пошел на компромисс, согласившись получать ее по частям, а не всю сумму сразу, как он требовал сначала.
Утро Пьер проводил в школе, потому что его воспитатель вставал не раньше полудня. Схоластические тонкости, которые стяжали славу крупнейшим университетам континента, не входили в программу обучения провинциальной школы при руанском кафедральном соборе. Здесь старательные монахи вбивали в головы твердолобых учеников основы чтения, письма, математики, а также скромный объем теологических познаний. Они знали из опыта, что это именно тот разумный уровень, который от них требуется. Конечно, если они встречали честолюбивого ученика, подобного Пьеру, который мог оценить их усилия, у них просыпалось желание вложить в него побольше и они удваивали свои педагогические старания. Многие годы Руан был двуязычным. Пьер принадлежал к поколению, которое не застало времени, когда лучшие люди города не говорили по-английски, а владели только своим родным французским языком. Некоторые из учителей в школе вели уроки по-английски. Среди них одним из лучших был английский монах, сын морского капитана, который преподавал математику с особыми примерами из области прибыльной торговли. Юношей он ходил в море на одном из кораблей отца. Он познакомился с продуктами, импортируемыми с Востока и экспортируемыми с Запада. Он вел уроки со странной грубостью и они не пользовались успехом у юных французских дворян.
