так что я выхожу на улицу.
Там тоже пустынно. Люди гуляют в парках, или в центре, или дома устраивают уютные семейные посиделки, но никак ни в этих двориках. Митино — очень зелёный и приятно пахнущий район, но сейчас я чувствую только стерильный запах своей каюты. Жалко, что у меня нет интерфейса. Может, мой полный фантазии гениальный ум достроил бы запахи. У меня с ними связано много воспоминаний. Например, как теплеет в мае, и воздух наполняется запахом сирени, а я с подружками весело провожу время или гуляю с младшим братом.
Я прогуливаюсь между высоких разноцветных новостроек, от тридцати до пятидесяти этажей в высоту, в надежде найти хоть кого-то. Вот две девчонки весело болтают на скамейке, но у них такие странные лица, что мне кажется, это боты. А я ещё не совсем из ума выжила, чтобы пытаться подружиться с безмозглыми алгоритмами.
Два парня вдалеке что-то громко кричат и смеются. У одного лицо зелёное, у другого наложен какой-то цветастый рисунок поверх всего тела. Подростки и, похоже, идиоты. Я тоже подросток, конечно, но с такими ребятками водиться как-то не хочется.
Над крышами на бешенной скорости с пронзительным визгом проносится аэротакси. Давненько на них не каталась. Надо будет вспомнить былое.
Я добредаю до красивого дворика, мы с подружками здесь иногда гуляли. Небольшая, но симпатичная детская площадка, вокруг которой высажены фигурные деревьица с квадратными, круглыми и треугольными кронами. Одно из по форме чем-то напоминает эскимо. Ух, я сейчас душу продала бы за мороженое!
По периметру площадки стоят скамейки с мягкими сидушками, и я сажусь на одну из них.
Какой приятный солнечный денёк. Я щуру глаза от яркого света, пусть он и ненастоящий. А абссолютно безоблачное небо напоминает о море, на котором я была всего один раз, но запомнила это на всю жизнь. Родители долго копили, чтобы устроить нам яркую и незабываемую поездку. До сих пор помню, как сидела на берегу и смотрела вдаль, и лишь по тонкой полоске горизонта можно было понять, где заканчивается вода, а начинается вода. Ни облачка, ни одной тревожной мысли в голове. Вот же время было.
А в такие дни как сейчас я часто прогуливалась с Дашкой, или с Викой, или со Светой, иногда даже с Яной. Когда мы спрятались в бомбоубежище, я первым делом ринулась искать девчонок. Бегала по тёмным серым и зелёным коридорам, спрашивала старших, показывала им фотографиии на телефоне. Никого не нашла, потом плакала часа четыре. До сих пор наивно надеюсь, что они выжили, просто оказались в каких-то других бункерах. А сейчас летят на других кораблях.
Дура какая! Ну как в такое можно поверить?
На площадке играет один единственный ребёнок в жёлтой футболочке и джинсовых штанишках на подтяжках. Ему на вид не больше семи-восьми. Грустное зрелище, блин. Аж плакать хочется. Но это, наверное, бот.
Он так напоминает мне моего Васю! Как так получилось, что всю нашу семью отправили в полёт, а мой четырёхлетний братик остался на Земле? Нет мест на кораблях, бла-бла-бла. На Венере требуется больше взрослых людей для обустройства, бла-бла-бла. За ребёнком присмотрят, бла-бла-бла. Ещё и родители запретили подключать его к Хомяку. Боятся они, видите ли, что виртуальность его детские мозги в кашу превратит.
Да у них у самих каша вместо мозгов!
Это нечестно. Они обещали обязательно отправить его со второй волной, но я всё равно очень за него волнуюсь.
— Привет.
Вот это поворот! Мальчик подошёл ко мне, а я так задумалась, что и не заметила. Неужели не бот? Ну и хорошо. Мне кажется, дети — отличные друзья. Куда лучше взрослых.
— Привет, — говорю я. — Как тебя зовут?
— Андрей, а тебя?
— А я Марина. Ты чего это тут один гуляешь?
Андрей понуро опускает глаза.
— Мама с папой погибли. И бабушка с дедушкой. Я один остался. Вот, развлекаюсь как могу.
Это так грустно! У меня прям сердце разрывается. Всегда больно осознавать, что ребёнок остался сиротой.
— А я потеряла друзей. Родные в живых, но они далеко-далеко. Ты совсем один?
— Угу, — бубнит Андрей себе под нос.
— Ну ничего, теперь у тебя есть я. Давай дружить?
Андрей поднимает на меня глаза.
— Вы взрослая тётенька.
Я делаю большие глаза и широко улыбаюсь.
— Ты ещё не знаешь, какой я внутри ребёнок! Ну что, друзья?
Я протягиваю Андрею руку. Он некоторое время мнётся, но всё-таки жмёт её. С какой-то опаской, правда. Хорошо родители, видимо, воспитали. Мне в детстве тоже говорили сторониться излишне общительных незнакомцев.
— Идёт, — говорит он. — А вам сколько лет?
— Шестнадцать, а тебе?
— Шесть.
Шестилетний ребёнок остался абсолютно один. Как же это грустно.
— Ты на корабле? — спрашиваю я.
— Ага. Афродита-9. А вы?
— А я на седьмой.
Ну хоть этого ребёнка посадили на корабль! Андрей ковыряет ножкой плитку, как будто хочет что-то сказать, но очень боится. Наконец, он спрашивает:
— Марина, а вы не погуляете со мной? А то мне страшно одному, а площадка уже надоела.
— Хорошо, — я встаю со скамейки. — Гулять — это я люблю. Только давай на «ты», договорились?
— Договорились.
— Ну что, куда пойдём?
— Туда! — Андрей указывает рукой на следующий двор и убегает вперёд.
Вот же маленький засранец! Мне что, за ним бегать теперь?
Я бегу следом, но в этом пацане энергии и скорости как-то даже слишком много. Я бы подумала, что у него нейроинтерфейс, но это маловероятно: Афродита-9 — такая же помойка, как и у нас. Такая роскошь, как нейрики, говорят, только на первой есть. Блин блинский, да описаниям там целый Титаник!
— Андрей, помедленнее! Я слишком взрослая тётя для таких пробежек!
Андрей останавливается в одном из двориков около трансформаторной будки и показывает мне язык.
— А говоришь, что ребёнок внутри!
— Вот именно, что внутри, — отвечаю я, вся запыхавшаяся. — А снаружи я старая немощная женщина.
Андрей смеётся. Слышать детский смех и приятно, и грустно одновременно. Всё-таки он напоминает мне о брате.
Смех прерывается. Андрея буквально сносят с ног двое мужчин, которые выбежали непонятно откуда. Они даже не замечают его и бегут дальше.
— Андрей! — я бросаюсь к мальчику.
Он хихикает и резво встаёт на ноги. Вот засранец мелкий, всё ему нипочём.
— Ничего страшного! — говорит он. — Это же
