П-О-М-О-Ч-Ь?
— Нет, я в порядке, — заверяю я его, хотя мои руки слегка дрожат, когда я снимаю колпачок с инъектора. — Мне просто нужно сесть.
Я присаживаюсь на край дивана и задираю штанину, чтобы обнажить бедро. Удается поднять её только чуть выше колена. Отлично.
— Эм, не мог бы ты отвернуться? — неловко прошу я.
Призрак кивает и отворачивается, направляясь к кухоньке, где я слышу, как он открывает маленький холодильник, и звон стекла и пластика. Убедившись, что он не смотрит, я накидываю плед на колени и стягиваю штаны, чтобы добраться до бедра.
Сделав глубокий вдох, я прижимаю автоинъектор к внешней стороне бедра и нажимаю кнопку. Раздается громкий щелчок, от которого я вздрагиваю, а затем следует резкая жгучая боль: игла выстреливает, впрыскивая лекарство горячим потоком. Я шиплю сквозь зубы.
Чертовски жжет.
Эффект наступает почти мгновенно. Волна головокружения накатывает на меня, словно лекарство затапливает каждое нервное окончание; комната кренится и переворачивается. Но хуже всего внезапная, обжигающая боль, вспыхивающая в плече — прямо там, где когда-то была метка Уэйда, которую я выжгла утюжком для волос несколько недель назад.
Такое чувство, будто к шраму прижали раскаленную кочергу: она заново вскрывает его, прожигая слои кожи до самых мышц и костей. Моя рука непроизвольно взлетает к плечу, и у меня вырывается болезненный крик.
Призрак мгновенно оказывается рядом: он опускается передо мной на одно колено, его глаза расширены от беспокойства. Его руки зависают рядом, не касаясь, — он не знает, что делать. Синеву его радужек снова почти поглотили черные зрачки, а его лесной запах обострился от тревоги.
— Всё хорошо, — выдавливаю я, хотя мой голос звучит слабо даже для меня самой. — Просто болит там, где я... — я обрываю себя, не желая объяснять ни про метку, ни про то, что я сделала, чтобы её удалить.
Но понимание всё равно отражается в его глазах. Его взгляд перемещается на мою руку, закрывающую плечо, и что-то темное пробегает по его лицу. Не жалость, а глубокая, клокочущая ярость, которая, как я почему-то знаю, направлена не на меня.
Комната снова начинает вращаться, и я покачиваюсь на месте. Инстинктивно я подаюсь к нему, к его надежному присутствию и успокаивающему запаху. К единственному альфе, с которым я когда-либо чувствовала себя в безопасности.
Его руки осторожно поднимаются, оборачивая плед вокруг моих плеч, а затем мягко поддерживают меня. Даже сейчас он старается не создавать ощущения, что я в ловушке, оставляя мне пути к отступлению, если я того захочу.
Но я этого не хочу. Я хочу раствориться в его тепле, позволить ему прогнать ледяной холод, расползающийся по моим венам.
Он протягивает мне бутылку с водой — знакомый электрически-синий спортивный напиток с электролитами, который он приносил мне раньше, но этот свежеразведенный из порошка. Я с благодарностью беру её, запивая таблетку от тошноты, которую он кладет мне на ладонь.
Остается только надеяться, что она подействует до того, как я снова опозорюсь, блеванув перед Призраком. Или на Призрака. Но укол подавителя уже выжигает мой организм, как жидкий огонь, заставляя всё кружиться и крениться. Плечо пульсирует фантомной болью; призрак метки Уэйда вспыхивает с новой силой, словно шрамы, которые я оставила, выжигая её, активно борются с подавителями.
Очередная волна головокружения обрушивается на меня, и я заваливаюсь вперед, не в силах держаться прямо. Руки Призрака снова взлетают, чтобы поддержать меня, и ловят до того, как я падаю. И в кои-то веки я не отшатываюсь от внезапного прикосновения альфы.
— Извини, — бормочу я, хотя слова звучат невнятно и слабо. — Укол оказался сильнее, чем я ожидала.
Руки Призрака снова приходят в движение, он что-то показывает, но я не могу сфокусироваться, чтобы понять. Комната вращается слишком быстро, цвета сливаются друг с другом.
Жестокая дрожь прошивает меня насквозь; зубы стучат, когда холод сковывает вены. Кажется, будто ледяная вода заменяет мне кровь, замораживая изнутри. Подавитель должен нейтрализовать гормоны течки, но по ощущениям это как если бы меня окунули в ебаный Северный Ледовитый океан.
— Х-х-холодно, — заикаюсь я, обхватывая себя крепче.
Призрак придвигается ближе, колеблется, а затем показывает жест, похожий на вопрос. Я киваю, даже не понимая, на что соглашаюсь. Он осторожно перебирается на диван рядом со мной, и подушки прогибаются под его весом. Плед, которым он меня укутал, не дает почти никакого тепла против химического холода, пульсирующего в моем теле.
Меня сотрясает еще одна дрожь, настолько сильная, что голова откидывается назад. Из горла вырывается тихий, болезненный звук. Я ловлю себя на том, что прижимаюсь к Призраку; мое тело ищет тепла на чистом инстинкте.
К моему удивлению, его мускулистые руки обвиваются вокруг меня, притягивая ближе к своему боку. Он всё еще старается не зажимать меня, оставляя пространство для побега. Но я не хочу убегать.
Как и в ту ночь в VIP-ложе.
Зубы не перестают стучать, а дрожь усиливается по мере того, как подавитель ведет войну с моей биологией. Призрак шевелится, и на мгновение мне кажется, что он собирается отстраниться. Но вместо этого он поворачивается, поднимает меня с поразительной нежностью и усаживает так, чтобы я полностью прижималась к его груди.
В П-О-Р-Я-Д-К-Е? — показывает он.
Я киваю, утыкаясь лицом ему в шею, где его запах чувствуется сильнее всего даже сквозь гейтер. Аромат лесного горного воздуха заполняет мои чувства, усмиряя хаос в голове. Его руки смыкаются вокруг меня: одна ложится на спину, другая огибает плечо, словно щит от всего мира. Его большой палец задевает мой шрам, и я замираю, но этот контакт... почему-то помогает. Он тут же убирает руку, чтобы не касаться его, и в его широкой груди вибрирует низкий рокот, звучащий как извинение.
— Всё нормально, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Это правда помогло. Можешь сделать так еще раз?
Он кивает, и его грубая ладонь снова ложится на шрам; она настолько велика, что полностью закрывает ожог. Жар его кожи проникает сквозь мою футболку, снимая фантомную боль так, что это не поддается никакой логике, но приносит мгновенное облегчение.
Мое тело обмякает в его объятиях по мере того, как худшая часть боли отступает, а образовавшуюся пустоту заполняет истощение. Подавитель всё еще прокладывает свой путь по моему организму — я чувствую, как он глушит гормоны течки, которые уже начали накапливаться, — но бурная реакция проходит, оставляя меня выжатой и безвольной в его руках.
Л-У-Ч-Ш-Е? — снова спрашивает Призрак свободной рукой, пока вторая всё еще прижата к моему изуродованному плечу.
— Да, — бормочу я. — Откуда ты узнал, что это поможет?
Он отвечает не сразу; его взгляд фокусируется на чем-то далеком. В его глазах кроется тьма, тень старой боли, которая снова заставляет меня задуматься о его собственных шрамах. Спустя мгновение он медленно показывает свободной рукой:
У-Г-А-Д-А-Л.
Но как? Как он мог угадать? Я хочу спросить, но печаль в его глазах останавливает меня. Некоторые раны лучше не бередить. Да и я сама не собираюсь объяснять, что случилось с моей меткой и почему.
И уж тем более рассказывать об альфе, который меня пометил.
Вместо этого я позволяю себе расслабиться в его объятиях, отдаваясь утешению, которое он предлагает. Его сильная грудь поднимается и опускается у моей щеки, его сердце бьется ровно и мощно под моим ухом — в ритме, который, кажется, почти совпадает с моим собственным.
Мои веки тяжелеют с каждой минутой: лекарство делает свое дело, и тело сдается потребности в исцеляющем сне. Последнее, что я осознаю, прежде чем провалиться в небытие, — это нежное давление руки Призрака, поправляющего плед на моих плечах, то, как бережно он следит за тем, чтобы я была полностью укрыта.
В безопасности. Я чувствую себя в безопасности.
