Двери ничего не ответили ей, однако открылись.
Отворились внутрь, тихо, без прикосновения человеческих рук. Арья сделала шаг, за ним другой. Двери закрылись за ней, и она на миг ослепла. Игла сама собой оказалась в руке — она не помнила, как достала ее.
Несколько свечей у стен давали так мало света, что Арья не видела даже собственных ног. Ей слышался чей-то шепот, слишком тихий, чтобы разобрать слова, и чей-то плач. Чьи-то кожаные подошвы легко прошагали по камню, где-то открылась и снова закрылась дверь. И еще вода. Воду слышно.
Ее глаза постепенно привыкли к мраку. Изнутри храм казался гораздо просторнее, чем снаружи. Вестеросские септы все семистенные, с семью алтарями для семи богов, но здесь богов куда больше. Их изваяния, массивные и грозные, стояли вдоль стен. У ног мигали красные свечи, тусклые, как далекие звезды. Ближе всех была двенадцатифутовая мраморная женщина. Настоящие слезы падали из ее глаз в чашу, которую она держала в руках. Дальше мужчина с головой льва восседал на троне черного дерева. По обе стороны от дверей вздыбились два огромных коня из бронзы и чугуна. Арья различила еще чье-то большое каменное лицо, бледного младенца с мечом, косматого черного козла ростом с зубра, мужчину в капюшоне, опершегося на посох. Остальные фигуры скрывались во мраке. Между богами располагались темные ниши, в редкой из которых горела свеча.
Тихая, как тень, с мечом в руке, Арья шла между рядами каменных скамеек. Ноги говорили ей, что пол здесь каменный — не из полированного мрамора, как в Великой Септе Бейелора, а грубый, шероховатый. Кучка женщин, которых она миновала, шептались о чем-то. От тепла и духоты Арья зевнула. Свечи источали незнакомый ей аромат, но в глубине храма вдруг запахло снегом, сосновой хвоей и горячей мясной похлебкой. Эти славные запахи придали Арье храбрости, и она спрятала Иглу в ножны.
В самой середине она нашла воду, которую слышала, — чернильно-черный пруд десяти футов в поперечнике, освещенный теми же тускло-красными свечами. Сидящий на его берегу молодой человек в серебристом плаще тихо плакал. Он опустил руку в воду, и по пруду побежала алая рябь. Видя, как он обсасывает пальцы один за другим, Арья подумала, что он хочет пить, зачерпнула воды одной из стоящих тут же каменных чаш и подала ему. Юноша посмотрел на нее долгим взглядом и сказал:
— Валар моргулис.
— Валар дохаэрис, — ответила Арья.
Он напился, бросил чашу в пруд с тихим «плюх» и встал, пошатываясь, держась за живот. Ей показалось, что он сейчас свалится. Только теперь она разглядела темное пятно ниже его пояса.
— Ты ранен, — вырвалось у нее, но он, не отвечая, добрел до стены и лег на твердую каменную лежанку в нише. Осмотревшись, Арья увидела стариков, спящих кое-где в других нишах.
Нет, прошептал у нее в голове полузабытый голос. Они мертвы или умирают. Смотри своими глазами.
Кто-то тронул ее за плечо.
Она резко обернулась и увидела бледную девочку, совсем утонувшую в широком балахоне, черном с правой стороны, белом с левой. Под капюшоном пряталось щуплое личико с впалыми щеками и темными, большими как блюдца глазищами.
— Не трогай меня, — остерегла ее Арья. — Одного мальчишку я убила за это.
Девочка произнесла что-то непонятное.
— Ты разве не знаешь общего языка?
— Я знаю, — сказал кто-то позади.
Ей не нравилось, что они подкрадываются к ней бесшумно. Высокий мужчина был одет в такую же черно-белую хламиду, что и девочка. Под капюшоном виднелись только глаза, отражавшие красный огонь свечей.
— Что это за место? — спросила его Арья.
— Обитель мира, — ответил ласковый голос. — Здесь ты в безопасности. Это Черно-Белый Дом, дитя, но ты еще слишком юна, чтобы просить милости у Многоликого Бога.
— Он такой же, как бог южан с семью лицами?
— С семью? Нет. Его ликам нет числа, малютка, их много, как звезд на небе. В Браавосе все верят, во что хотят, но в конце каждой дороги ждет Многоликий. Ты тоже придешь к нему, не сомневайся. Не нужно бросаться в его объятия раньше времени.
— Я пришла сюда, чтобы найти Якена Хгара.
— Это имя мне незнакомо. У Арьи упало сердце.
— Он из Лората. Волосы у него с одной стороны белые, а с другой — рыжие. Он сказал, что научит меня разным тайнам, и дал мне вот это. — Железная монетка, которую она держала в кулаке, прилипла к потной ладони.
Жрец посмотрел на монету, не касаясь ее. Девочка-призрак с большими глазами тоже смотрела.
— Назови мне свое имя, дитя, — сказал наконец мужчина.
— Солинка из Солеварен в устье Трезубца.
Не видя его лица, она почему-то почувствовала, что он улыбается.
— Нет. Назови свое имя.
— Голубенок, — сказала она.
— Настоящее имя, дитя мое.
— Мать назвала меня Нэн, но чужие кликали Лаской.
— Твое имя.
— Арри, — сглотнула она. — Меня зовут Арри.
— Это уже ближе. А теперь скажи правду. Страх ранит глубже, чем меч.
— Арья, — прошептала она и повторила громко, прямо ему в лицо: — Арья из дома Старков.
— Верно, — сказал он, — но Черно-Белый Дом не место для Арьи из дома Старков.
— Не гоните меня, — взмолилась она. — Мне некуда больше идти.
— Боишься ли ты смерти?
— Нет, — сказала она и прикусила губу.
— Посмотрим. — Жрец откинул свой капюшон. Лица под ним не было — только желтый череп с лоскутьями кожи. Из одной глазницы вылезал белый червь. — Поцелуй меня, дитя. — Его голос теперь походил на предсмертный хрип.
Пугает он меня, что ли? Арья чмокнула его в костяную переносицу, а червя хотела отправить в рот, но он растаял, как тень, у нее в руке.
Желтый череп тоже растаял. Под ним ей улыбался старичок — таких добрых людей она еще в жизни не видывала.
— Никто еще до сих пор не пытался съесть моего червяка. Ты, должно быть, изголодалась.
Да, подумала она, но не по хлебу.
СЕРСЕЯ
Холодный дождь делал стены Красного Замка темными, словно кровь. Королева, держа короля за руку, вела его через грязный двор, где их ждали крытые носилки с эскортом.
— Дядя Джейме сказал, что я мог бы ехать верхом и бросать монетки простому люду, — капризничал мальчик.
— Простудиться хочешь? — Не станет она рисковать: здоровьем Томмен был всегда слабее, чем Джоффри. — Твой дед желал бы видеть тебя на своих похоронах истинным королем. Нельзя являться в Великую Септу мокрыми и забрызганными грязью. — Довольно и того, что ей пришлось опять надеть траур. Черное ей никогда не шло. Со своими светлыми волосами она в нем сама точно покойница. Она поднялась еще до рассвета, чтобы принять ванну и сделать прическу, — недоставало еще позволить дождю загубить все ее труды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
