– Если бы дело было только в ноге, я бы тоже так считала, но я знаю наверняка, что тут замешан Зак, – отозвалась Саша. – Он ни разу не позвонил с тех пор, как она вернулась, и это совсем на него непохоже, да и она его вовсе не упоминает, а ведь раньше только о нем и говорила. Подозреваю, что тут мы имеем классический случай разбитого сердца, хотя, будь моя воля, я бы скорее разбила его дурацкую башку! Но я боюсь спросить ее напрямик. У нее такое замкнутое, оскорбленное, измученное лицо… прежде она никогда такой не была. К тому же… раз речь идет о Заке, думаю, мне не следует вмешиваться.
– Но, Саша, уж ты-то должна знать, что между ними происходит! Он твой брат, она – соседка по квартире, ну кому знать, как не тебе?
– Билли, будь у меня хоть какой-то ключ, я бы все вам рассказала, но я никогда ничего не понимала в их отношениях. Все как-то шиворот-навыворот, не разберешь…
– То есть это был не роман?
– По крайней мере, никто в здравом уме не назвал бы такое романом. Они даже не прикасались друг к другу…
– Не прикасались? Брось!
– Можно было подумать, что они оба с приветом. Какая женщина при возможности удержалась бы от того, чтобы прикоснуться к Заку?
– И какой мужчина не прикоснулся бы к Джиджи…
Билли и Саша обменялись понимающим взглядом, относившимся не столько к Заку и Джиджи, сколько к ним самим. За прошедшие несколько дней они обнаружили ту глубинную совместимость, которая неким таинственным образом позволяет женщинам разного возраста и круга легко находить общий язык, чуть ли не угадывая мысли друг друга, несмотря на очень непродолжительное знакомство.
– Давай-ка распакуем еду из «Ля Гренуй», пока не остыла, – предложила Билли. – Я ее еще, утром заказала и послала за ней шофера – решила, что лучше нам побаловать себя горяченьким, чем опять перебиваться сандвичами.
– «Армия сражается, пока ест!» А три женщины – это уже армия, даже если одна из них хромает, другая вот-вот потеряет работу, а третья- о себе вы лучше скажите сами, – деликатно закончила Саша. Всегда такая властная, ослепительная, Билли теперь походила на себя не больше, чем Джиджи. А то и меньше.
– Когда-нибудь, может, и расскажу, если смогу, – усмехнулась Билли подумав, что провести чертовски проницательную Сашу вряд ли-кому-нибудь удастся.
– По крайней мере, Зака это не касается.
– Да, в моем случае Орловы и Невски ни при чем. – На этот раз улыбка у Билли получилась несколько натянутой.
– Ну и чудесно. Я и без того чувствую себя виноватой. Пойдемте в гостиную, Билли. Будем пировать, и я покажу вам фотографию имения на Гавайях, которое, впрочем, что-то раздумала покупать. Но вдруг да опять надумаю? Мне хочется продемонстрировать свою коллекцию каталогов более многочисленной аудитории: Джиджи не проявляет к этому ни малейшего интереса.
– Каталогов? А, ты, наверное, имеешь в виду проспекты? У меня в отеле лежит целая пачка, чтобы я не забыла купить плантацию, или ранчо, или остров в штате Мэн, или на худой конец замок в Испании.
– Но вы же не покупаете. А почему, кстати? Ведь вы как раз и могли бы!
– Наверное, потому, что я выросла в городе. Я бы просто не знала, что мне там делать, – задумчиво произнесла Билли. – Женщины, имеющие по нескольку домов, приобретают их для того, чтобы взвалить на себя соответствующие статусу обременительные обязанности, а это меня не привлекает. Если я что-нибудь делаю, то делаю по-настоящему. Так что мне пришлось бы, чего доброго, осваивать скотоводство, или начать охотиться на диких уток, или омаров каких-нибудь ловить – нет уж, благодарю покорно.
В гостиной с отсутствующим видом сидела Джиджи.
– Детка, ты бы съела хоть что-нибудь, – сказала Билли, обеспокоенно глядя на нее. – Уже при мне ты столько потеряла в весе, хотя и терять вроде выбыло уже нечего.
– Обещаю тебе попробовать цыпленка, когда вы до него доберетесь, – пожала плечами Джиджи.
– О'кей, но я позабочусь, чтобы ты не увильнула от обещания! А теперь придется мне кое в чем сознаться. С самого приезда мне до смерти хотелось взглянуть на твой рождественский подарок, и вчера я не удержалась и открыла его, когда заехала к себе пообедать. Дорогая моя, это так прекрасно, у меня в жизни ничего подобного не было! Стоило надеть, и я просто другой женщиной себя почувствовала, я прямо-таки превратилась в Джорджи – ей ведь живется гораздо веселее, чем Билли. Потом никак не могла заставить себя его снять. Честно скажу, я выглядела божественно, так романтично, так соблазнительно… Пусть, увы, без дворецкого в интерьере. А карточку я прочитала Джессике по телефону, так она ме ня заставила прочитать ее еще и Дэвиду, когда ой пришел с работы. Они никак успокоиться не могли: скрипач в «Кафе-де-Пари»… нитка розового жемчуга… Да они и не представляли, какая ты выдумшица! Сегодня вечером возьму с собой и платье, и собственный портрет на фоне трех сражающихся дворецких. Бедняжка Джесси просто погибает от нетерпения вскрыть и свой подарок, но Страуссы всегда празднуют Рождество по полном программе, поэтому она пока не решается. Спасибо, Джиджи, это самый очаровательный и оригинальный подарок из тех, которые мне довелось получать!
– Когда я увидела это платье, то тут же поняла, что оно тебе понравится. – Джиджи слабо улыбнулась, проявляя хоть какой-то признак заинтересованности.
– А что ты даришь Джесси? Я ей даже не намекну, даю слово!
– Розовую гофрированную пижаму, французскую, примерно 20-х годов, причем она ей будет как раз по размеру.
– И что ты ей написала в карточке?
– Она уже запечатана, но Саша скопировала все карточки: мы тогда думали, что начнем с мистером Джимми выпускать дамское белье.
– Бедный мистер Джимми, – вздохнула Билли. – Жаль, что мы не были с ним знакомы. Я бы, наверное, души в нем не чаяла. Только вообразить, человек умирает от сердечного приступа за игрой в покер, да еще имея на руках выигрышные карты…
– Все там будем, – прервала ее Джиджи. – Может, все и к лучшему. Жизнь у него вполне удалась, и не мучился он ни секунды. А поскольку к тому же был холостяком…
– Ну знаешь, Джиджи, у тебя просто сердца нет! – возмутилась Саша. – А мне ты что делать прикажешь? Я вон сколько у него проработала, привязалась к нему, и уж мне-то его будет очень не хватать. А как насчет того, что его единственный наследник, этот племянник-психиатр, сразу прикрыл дело, чтобы продать компанию Уорнеру? Ха! Всем бы психиатрам уметь так подсуетиться! А у Уорнеров своих манекенщиц хватает, и куда тогда податься Саше Невски после того, как ее уволят? «Все там будем»… – только этим ты и помянешь бедного мистера Джимми? Честное слово, Джиджи, тебе должно быть стыдно!
