Старейшина резко вскинул голову, и по комнате прокатился сдержанный гул. Трое, сидевшие за столом, склонив друг к другу головы, о чем-то вполголоса совещались. Остальные шепотом переговаривались.
— Объясни, пожалуйста, на чем основываются твои подозрения? — спросил наконец седобородый.
Хопалонг повторил часть своего рассказа, добавив при этом то, что ему удалось узнать от Пайка и Бернсайда. Настроение Братьев явно изменилось. Они попросили подробнее рассказать о хижине в зарослях, где Хопалонг обнаружил скелеты бандитов, а также обо всем, связанном с «Бокс Т». Они расспрашивали о Саксе и Тредвее, заинтересовались личностью Тоута Брауна.
Наконец Хопалонг поднялся, собираясь уходить. Наклонившись над столом, старейшина сказал:
— Мы можем помочь тебе. Мы пришлем человека, который подтвердит, что ранчо «ПМ» принадлежало Питу Мелфорду. Но большего не проси.
Опять появился человек с фонарем, который проводил Хопалонга до самого низа.
— Меня просили передать вам, — сказал проводник на прощанье, — чтобы вы никому не рассказывали о том, что видели. Мы не любим гостей.
Отъехав на несколько миль от тропинки, Хопалонг остановился передохнуть. Он был сильно озадачен — почему Братья так заинтересовались Тредвеем? В своих расспросах они неизменно возвращались к этому человеку.
Несколько раз за ночь он просыпался и каждый раз видел огни на Браши-Кнолл — огни, которые могли быть только сигналами… Но кому?
Эвенас наблюдал, как последний из гостей поднимается в свой номер. Он уже принял решение — дальше откладывать нельзя. Когда-то он заявил Хопалонгу, что непременно разбогатеет, и притом в самое ближайшее время. Это время пришло.
Оглядевшись, Эвенас опустился на колени возле тайника, однако медлил. Нет, не стоит… А впрочем… Он снял зеленое защитное стекло и положил его на стол позади прилавка; затем вынул из ящика двухствольный крупнокалиберный револьвер и опустил его в карман пальто.
Эвенас вышел на улицу и, обогнув гостиницу, направился к конюшне. Едва он вскочил на лошадь, как его охватили сомнения. Полковник обладает железной волей, и доказательство тому — вся его жизнь; кто ему не подчинится, того ждут большие неприятности. Но неужели Тредвей решится? Ведь сейчас здесь Кэссиди и Синди Блэр. Эвенас прекрасно понимал, что полковник куда лучше его владеет оружием, поэтому пошел на хитрость. В вестибюле гостиницы он подобрал старую Газету, свернул ее трубочкой и проделал в нужном месте отверстие для пальца. Развернув газету, он вложил в нее револьвер и снова свернул. Теперь он спокойно мог нести этот вполне невинный газетный сверток, держа при этом палец на спусковом крючке.
Но несмотря на тщательные приготовления, уверенность начала покидать его. Эвенас вспоминал лицо полковника — волевой подбородок, холодные глаза… Сам же он далеко не смельчак — на этот счет он не питал иллюзий.
Дорога в этот час была пустынной; он не встретил ни одной живой души.
Вот появились огни «Бокс Т»; приглядываясь к ним, Эвенас придерживал одной рукой шляпу. В бараке, где жили работники, тоже горел свет. А он-то надеялся, что работников на ранчо не будет. Из амбара вышел человек, вскочил на лошадь и умчался прочь. Облизывая пересохшие губы, Эвенас смотрел на освещенные окна. Наконец-то пришел долгожданный миг. Он ждал его больше года. А после — привольная жизнь! Ко ему понадобится все его мужество, чтобы встретиться с Тредвеем лицом к лицу. Стиснув зубы, Эвенас двинулся вперед, сжимая правой рукой револьвер в газете и держа палец на спусковом крючке. Он дал себе слово, что разбогатеет, и он его сдержит. Направив лошадь вниз, по склону холма, он не сводил глаз с дома. Ему было страшно. Соскочив с лошади, Эвенас привязал ее к перилам, подошел к двери. С минуту постоял, пытаясь унять волнение, и поднял руку — постучать. В освещенном окне он видел Тредвея; тот сидел за столом и что-то писал. Эвенас осторожно подергал ручку двери. Дверь легко поддалась, открылась.
Его сапоги неслышно ступали по великолепному индейскому ковру; Эвенас пересек прихожую, направляясь к кабинету. У двери он остановился, собираясь с духом. Тредвей вздрогнул, поднял голову, ощутив чье-то присутствие.
Дверь открылась, и полковник увидел своего клерка, болезненно бледного, взволнованного.
— Чего тебе? Кто тебя впустил?
— Я… просто вошел. — Эвенас уставился на Тредвея, спокойного и самоуверенного. В душе у Эвенаса вспыхнула ненависть — ненависть к надменному жестокому хозяину. Тредвей — вор и убийца, а какое спокойствие, какая самоуверенность!
Но он нарушит это спокойствие. Теперь он, Эвенас, будет боссом. Эта мысль наполнила его душу торжеством. Он сделал шаг вперед — сверток в правой руке — и произнес:
— Тредвей, мне нужно пять тысяч долларов сейчас и двадцать тысяч к концу недели.
Глаза Тредвея сузились. С того мгновения, как он увидел этого позднего визитера, он задавал себе вопрос: «Что ему надо?» Этот человек — мелкий воришка, и если не следить за ним, то вполне мог стянуть несколько монет из кассы или какую-нибудь мелочевку из номера гостиницы. Но шантаж, угрозы — для этого он слишком мелок. На губах Тредвея заиграла улыбка, ироничная улыбка, так как Тредвей вдруг вспомнил, что, помимо краденых неподписанных банкнотов, у него в доме найдется долларов триста — не более.
Эта улыбка привела Эвенаса в замешательство, вызвав новую вспышку гнева. Он поднял руку с газетным свертком, и Тредвей впервые обратил на него внимание. И тотчас понял, что ему грозит. Понял — и усмехнулся. Эвенас напоминал ему подрастающего котенка, который задирает старого кота.
— Я не шучу! — Злость придала Эвенасу смелости. Он сделал еще несколько шагов вперед. — Мне нужны пять тысяч долларов. И немедленно!
— Но ты забыл сообщить мне, — спокойно произнес Тредвей, не отрывая ледяного взгляда от лица Эвенаса, — что я получу взамен этих пяти тысяч? И почему я должен их тебе дать? Ведь это вымогательство, не так ли?
— Называй как хочешь. — Эвенас ухмыльнулся. — Я знаю, кто ты. Я знаю и про Мелфорда и про «ПМ». Этого будет достаточно для того, чтобы тебя повесили. Меня не интересуют твои дела. Мне нужны деньги.
— Понятно, — усмехнулся Тредвей. Неужели этот придурок вообразил, что у него получится? Но сам факт, что кто-то вздумал шантажировать его, Тредвея… — И что я получу взамен? — Он снова усмехнулся.
Эвенас пожал плечами.
— Я не скажу Льюису то, что знаю. И Хопалонгу Кэссиди не скажу.
При упоминании Кэссиди глаза Тредвея сверкнули.
— Так ты и его знаешь?
— Весь город знает, кто он. Но только я знаю, кто такой Пайк Тауне.
— Пайк Тауне? — Тредвей впервые слышал это имя. На лице его появилось озадаченное выражение.
