Читаем без скачивания Никто не хотел убивать - Фридрих Незнанский

— Вы на что-то намекаете? — дрогнувшим голосом спросил Кокин.

— Иначе бы я не завел этот разговор с вами, — пожал плечами Плетнев.

— И на что именно? — повысил голос Кокин.

Плетнев устало вздохнул.

— Николай Александрович… вы же умный человек. Давайте не будем вилять друг перед другом.

Кокин полоснул по лицу Плетнева испытующе-вопросительным взглядом и почти выдавил из себя:

— Да… конечно, не будем… — И тут же, будто его подстегнули хлыстом: — Миша… Михаил Леонидович… он что… был убит, а не умер?

— Да, — кивнул головой Плетнев. — Можно считать, что ему помогли уйти на тот свет.

— И… и что? Именно таким образом?.. Я имею в виду с добавлением какого-то препарата?

Плетнев покосился на Кокина. Сказать, что это всего лишь гипотеза, выдвинутая судебным медиком и уже развитая им, Антоном Плетневым? Да кто он, собственно говоря, такой в глазах этого фармацевта? Подумал и решил не рисковать.

— Да, можете считать, что это уже доказанный факт.

— Кем… кем доказанный? — встрепенулся Кокин, на что Плетнев только плечами пожал. Мол, не задавайте глупых вопросов, профессор.

— Да, конечно, — согласился с ним Кокин. — Тайна следствия. И что же, вы обвиняете в этом меня?

И вновь пожатие плеч.

— Но на чем… на чем строятся эти ваши… домыслы? — почти взвизгнул Кокин. Он явно нервничал, допускал ошибки, и его надо было добивать.

— Что вы имели в виду, когда сказали Савину: «Вы пожалеете об этом»?

— К-когда я такое говорил? — растерялся Кокин.

— Через день после попытки ограбления. Кстати, чуть позже вы уверяли меня, будто вы и Савин лучшие друзья. Надеюсь, это вы помните?

В ожидании ответа Плетнев присел на стул; однако Кокин молчал, словно его заклинило. Наконец поднял на своего мучителя наполненные болью глаза и как-то очень тихо произнес:

— Да, вы угадали. Я и Савин… мы не любили друг друга. Спросите, почему? Да потому, что это был молодой и действительно талантливый хам, без авторитетов. Мы… мы разрабатывали «Клюкву» три года, а он пришел на все готовенькое и… В общем, он просто издевался надо мной, пользуясь тем, что ему покровительствовал Ясенев и он как бы был любимчиком нашего академика.

Лицо Кокина скривилось в какой-то вымученной гримасе, и он сглотнул подступивший к горлу комок.

— Но поверьте… убивать кого-то только за то, что он пользуется повышенным вниманием руководителя группы… По крайней мере, это глупо.

Он замолчал было, однако что-то щелкнуло в его голове и он снова вскинулся на Плетнева:

— И потом… какие, собственно говоря, у вас доказательства, что это я виноват в гибели Савина?

Плетнев как бы не слышал этого вопроса, вылившегося в крик души.

— Когда вы в последний раз встречались с Глебом Шумиловым? — совсем уж казалось бы не к месту спросил он.

— Я? — изумился Кокин. — Я… я не помню. К тому же мы так вот запросто не общаемся. Все-таки он — вице-президент компании, а я… я всего лишь ученый, который по контракту работает на компанию Шумилова.

— Хорошо, — согласился с ним Плетнев. — По контракту, так по контракту. Но в таком случае я в третий раз задам вам вопрос, на который у вас так и не нашлось внятного ответа.

Он замолчал, выдержал мхатовскую паузу и, четко разделяя слова, произнес:

— Что вы делали в лаборатории в ночь с тридцатого на первое. Перед тем, как надеть халат наизнанку!

Заметив, как вздрогнул при этих словах Кокин, жестко, с металлом в голосе добавил:

— Только не надо мне рассказывать, что вы в течение пяти часов выключали сушильную камеру.

— Но я… — пробормотал Кокин. — Это какая-то нелепость… Поверьте, я ничего плохого не сделал…

Теперь уже на него было больно смотреть.

— Ближе к сути!

— Я был… Господи! Простите, но я не могу вам сказать, где я был!

Вот оно! Пожалуй, это первый правдивый ответ. И на нем уже можно строить обвинение.

— Господи, что вы делаете со мной?! — взмолился Кокин, закрыв лицо руками. — Но я… я не убивал Савина и не пытался украсть «Клюкву»! Это все, что я могу вам сказать. Делайте все, что считаете нужным, но я никогда не скажу вам, с кем я был в ту ночь. Вы понимаете меня? Ни-ко-гда!

Он вдруг замолчал, резко обернувшись на скрипнувшую дверь, и его глаза наполнились ужасом.

На пороге стояла всхлипывающая Оксана…

Плетнева Кокин догнал, когда тот уже шел по коридору лабораторного корпуса. Схватил его за руку и умоляюще заговорил, давясь собственными словами:

— Антон Владимирович, дорогой… я надеюсь, что это останется между нами. Ну… ну как вам все это объяснить? Оксаночка, конечно, очень хороший, искренний человек, но я… я уже не в том возрасте, чтобы так вот, сразу, в один момент, менять свою жизнь. И если… если об этом узнает моя жена… К тому же я очень люблю своих детей, да и квартира на нее записана…

Господи милостивый! Мог ли он судить этого человека?

— До свидания, Николай Александрович. Мы еще поговорим об этом.

— Да, конечно, — заторопился Кокин, видимо, боясь, что Плетнев не станет его слушать, — но теперь, когда все обстоятельства, если, конечно, можно так выразиться, раскрыты… я могу, наверное, сказать вам…

— Что? — насторожился Плетнев.

— В ту ночь… ну-у, когда была попытка ограбления, я видел Глеба Шумилова. Точнее слышал его голос. Стоя в коридоре, они говорили о каких-то очень больших деньгах, и вот тогда-то…

— Кто был второй?

— Ясенев! Академик Ясенев.

— В какое время это было?

— Точно, конечно, сказать не смогу, но вскоре сработала сигнализация, примерно, через полчаса…

Глава 15

Итак, Глеб Шумилов и академик Ясенев. Если, конечно, Кокин не наводит тень на плетень, чтобы уйти от ответственности.

То, что к похищению «Клюквы» был причастен Глеб Шумилов, вице-президент компании и двоюродный брат Дмитрия Шумилова, — в этом Турецкий даже не сомневался. Но чтобы притянуть к этому и главного разработчика иммуностимулятора… М-да, неисповедимы пути Господни!

И в то же время, на каком основании предъявить человеку обвинение?

Однако надо было что-то делать, что-то предпринимать, тем более что результатов его сыскных способностей уже ждал Шумилов-старший, и Турецкий, не мудрствуя лукаво, позвонил Ясеневу, попросив академика более подробно и в то же время более доходчиво рассказать о «Клюкве». На удивленный вопрос академика: «А вам-то зачем это?» — вынужден был наплести целый короб вранья, вроде того, что ему, мол, важно знать, какое направление в фармацевтической промышленности может быть приоритетным для шумиловской разработки.

— Но вы же понимаете, что по телефону этого не объяснишь! — то ли возмутился, то ли удивился Ясенев.

— Естественно! И поэтому я готов подъехать к вам в любое, удобное для вас время.

— В принципе, я и сейчас мог бы вас принять, — после недолгого раздумья соизволил пойти ему навстречу Ясенев.

— Прекрасно, Иван Иванович! Я еду.

Завороженный мельтешением каких-то красочных микроорганизмов, Турецкий наконец-то оторвался от окуляра микроскопа и восхищенно произнес:

— Как в кино!

— Кино… — с нотками презрительного высокомерия в голосе отозвался Ясенев, все это время исподволь наблюдавший за Турецким. — Это «кино», как вы изволили выразиться, тянет на Нобелевскую премию, и если звезды лягут так, как надо…

«М-да, этому академику скромности не занимать», — про себя отметил Турецкий, рассматривая роскошный кабинет главного разработчика изделия с идиотским названием «Клюква», а хозяин этого кабинета между тем продолжал:

— Надеюсь, вы понимаете, что я вам показал и рассказал только сотую, если даже не тысячную часть из того, что уже сделано — на остальное не имею права. И вы теперь, надеюсь, действительно понимаете, что это чудо?

Турецкий покосился на Ясенева. Этот человек обладал необыкновенным свойством вызывать к себе отрицательные эмоции, хотя, казалось бы, и не говорил тебе лично ничего паскудного. И это было более чем странно. Судя по всему, он просто не видел человека, с которым разговаривал в данный момент, восседая на сотворенном им же самим троне патологического самомнения.

«М-да, тебе бы, Иван Иванович, психиатра толкового, да чтобы он с тобой поработал по-свойски», — пронеслось в голове у Турецкого, однако вслух он задумчиво произнес:

— Да, конечно, все это очень интересно. И теперь, собственно, мне понятен тот ажиотаж, который закрутился вокруг шумиловского иммуностимулятора.

Он даже сам не заметил, какую допустил «бестактность», назвав «Клюкву» шумиловской, и только когда увидел посеревшее лицо академика, понял, что обратной дороги уже нет и, судя по всему, разговор придется вести напрямую. Впрочем, решил Турецкий, может это и к лучшему.