Впрочем, они могут получить службу и в городской страже — если их удовлетворит не очень так уж и великое жалованье, и полное отсутствие перспектив пограбить и помародерить. Вместо трофеев велик риск получить нож в брюхо или стрелу из-за угла от обиженного наемника или уличного разбойника. Народ здесь резкий, жесткий, чуть что — хватаются за ножи, кинжалы и мечи. И тогда льется кровь, тогда выходят на улицы солдаты имперского легиона, стоящего в Вальдасе, и начинается очередная зачистка городских улиц. После этого несколько лет тишина. На памяти Альгиса беспорядки в правобережье произошли лет пять назад, после праздника летнего солнцестояния. Кто начал бойню — так и не дознались. Но размах волнений был таких, что в усмирении горожан поучаствовал даже Клан Конто. Жгли дома, громили лавки, убивали и насиловали — погибло горожан и было убито в процессе зачистки города от криминальных элементов не менее пяти тысяч человек. И эта цифра, как говорили знатоки, немало преуменьшена тогдашними отцами города. Чтобы Император не сделал выводы, и не поменял нынешних его правителей — Главу города, его замов, начальника стражи и всех остальных.
Поговаривали, что в этом безумии были замешаны колдуны из Степи, наложившие свои противоестественные заклятия на благовоспитанных горожан, в считанные часы превратившихся в оголтелую, жаждущую крови тупую толпу. Только вот умные люди говорили, что нечего пенять на каких-то там грязных степных шаманов — просто городской страже нужно не пиво пить по трактирам, а нормально нести службу. А то чуть что — Степь виновата, шаманы, а также происки степных коварных божков. Видишь ли, наваждение у них было, когда взялись крушить лавку ювелира и лавку виноторговца. Заклятие понимаешь ли их злобно мучило.
На правом берегу живут семьдесят процентов жителей города, а также те, кто прибыл сюда служить и работать из других местностей империи.
Но не все люди, что живут на правом берегу — работяги, наемники и всяческий маргинальный контингент. Здесь есть и те, кому жить на левом берегу просто не по карману, или же не являются обслуживающим персоналом для богатеев. Мелкие купцы, лекари, управляющие и владельцы мастерских — все они жили именно здесь, в правобережье. Само собой — в более чистых, обеспеченных анклавах.
В принципе — и на Земле в любом из городов есть районы чистые, ухоженные, населенные в основном добропорядочными людьми, и есть районы криминальные, в которых вечером по улице лучше не гулять.
* * *
— Стой! Стой, тварь ты тупая! — мой охранник Ундерс с трудом удерживал храпящего и встающего на задние ноги жеребца, скалящего зубы. Жеребец испугался идиота возчика, который сидя верхом на груде бочек дико орал на свою животину и хлопал кнутом. Жеребец Гана тут же взвился, и чуть не перемахнул через ограждение прямо в воду. Ундерс едва его удержал, и сейчас дико матерился, проклиная возчика всеми самыми черными ругательствами.
Я тут же коснулся Силы, шагнул к жеребцу, норовящему прибить своего незадачливого седока передними копытами, и пустив коняге импульс успокоения, похлопал его по взмокшей могучей шее. Чертов тупой возчик — я и сам-то вздрогнул, когда тот дико завопил на своего коня, так бы и врезал ему по мордасам.
Мою мечту тут же исполнил Ган — передав поводья своему соратнику, бросился к возчику, схватил его за шиворот, стащил на помост парома и стал охаживать плеткой, висевшей на правом запястье. Плетка была очень похожа на казацкую ногайку, и явно извозчику приходилось вовсе даже несладко. Стражники на пароме не вмешивались, как и окружающие на пароме — зрелище охающего, униженного соседа, что может быть лучше? Только вид этого самого соседа в ящике, обитом красной материей.
Выместив раздражение, охранник подошел ко мне и тяжело дыша поблагодарил:
— Спасибо за помощь, господин! Вот же идиоты бывают! Если бы не ты…
Он не закончил, но и так было ясно — чем все могло закончиться. Я не стал говорить, что сделал это не ради него, зачем? Во-первых, жалко коня, который мог пораниться о деревянное ограждение парома. Конь свалился бы в воду, нам бы пришлось ждать, когда он вылезет, ловить его, терять время.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Во-вторых…хватит и во-первых. Мне ничего не стоит укротить обезумевшего конягу, так почему бы не воспользоваться своим умением? Оно у меня получается автоматически, явно Альгис до меня хорошенько над этим поработал (кошечки-собачки!).
Ударил колокол, извещающий об отплытии парома, движимого крепкими мускулистыми руками паромной команды, и между причалом и нагруженной платформой возник все более увеличивающейся прогал. Паром двигался медленно, но скорость тут и не нужна — минутой раньше, минутой больше, главное, чтобы весла не сломались, и чтобы не врезался в борт перегруженный купеческий корабль. Но для избежания последнего у нас есть рулевой.
Медленно вздымаются весла, паром наискосок, чтобы компенсировать снос по течению, двигается к противоположному берегу. Пахнет тухлой рыбой, дегтем, лошадиным потом и сеном от воза, стоящего рядом. Хорошо! Еще бы искупаться…жарко!
Глава 7
Громыхая подковами по деревянному настилу, кони сошли с парома, и мы отвели их подальше, чтобы не задерживать движение. Паромщики покрикивали, подгоняя пассажиров, мешкающих с покиданием судна, ржали лошади, матерились возчики — шла обычная городская жизнь. Пахло конским дерьмом и помоями, которые щедро сливались в придорожные канавы. Справедливости ради надо сказать, что городские улицы Вальдаса не грязнее улиц какого-нибудь провинциального городка в глубинке России, Украины, или Казахстана. А то, что пахнет мочой — так к примеру походите летом в городе Саратов в центре по улицам Гоголя или Зарубина, понюхайте, чем там пахнет (двадцать первый век между прочим!), и тогда вы поймете, что дело здесь не развитии прогресса, не в наличии смартфонов и телевизоров, а в том, что находится в головах людей.
А еще — дело в том, кто правит этими людьми. Если администрация города не следит за тем, чтобы люди не плескали на улицы содержимое своих ночных горшков — так и будут тогда зимой на улицах желто-зеленые наледи, а летом — сладкие миазмы, устойчивые как крепкий и стойкий парфюм Хуго Босс.
Насколько знал Альгис, с некоторых пор за то, что граждане плещут помои прямо на мостовую можно получить не просто крупный штраф, а даже и быстренько загреметь в тюрягу. Если стража не заметит — соседи настучат, так как за доносы существует пусть и небольшая, но все-таки весомая плата. А в хозяйстве ведь все сгодится. Как говорится, бородавка — тоже прибавка.
Отучили лить помои на головы прохожих. Улицы очистились от нечистот — помои теперь льют в канавы, откуда мерзкая жижа стекает в ливневки и дальше по канализационным тоннелям в реку, мусор же ссыпают в огромные ящики, из которых его потом забирают муниципальные мусорщики.
Да, эта система уборки мусора, ливневки, канализационные тоннели — все стоит больших денег, на которые идут налоги горожан. И хотя налогов на городские нужды нет хватает, но чумные и холерные эпидемии стоят гораздо, гораздо дороже. Мертвецам деньги ни к чему.
Альгис знал, что постройкой канализационным тоннелей и разработкой системы уборки мусора озаботились не так уж давно — несколько десятков лет назад, когда эпидемия черной чумы выкосила практически половину населения материка. Началась эпидемия в Империи, перекинулась на Союз Королевств, а дальше — по всему миру. Не уцелела даже Степь — при своей кажущейся изолированности, Степь всегда имела, и сейчас имеет контакты с «цивилизованным миром», Из степи в Империю идут шкуры, мясо животных, руда железная и медная, золото и драгоценные камни. Туда — соль, сахар, ткани и кузнечные изделия. Идет нормальный товарообмен — если только купец решается подвергнуть риску свою жизнь и свое имущество, выгода может быть очень большой. Так что купцы, а с ними и все присущие цивилизации болезни регулярно посещают самые удаленные уголки этого мира.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
