Однако ж забавно: до возвращения во дворец во мне не возникало никаких эмоций. Зато после — накрыло с головой, да так, что дух перехватило.
— Это — правда? — спросил я. — То, что я видел там?
— Никаких видимых свидетельств противного не наблюдается, — отвечал Ворчун, ни за что, на всякий случай, не ручаясь.
Подозрителен наш капитан, как всегда… — Неважно выглядишь. Поганое было зрелище?
— Более чем. Используя Копченого, можно видеть все?
— Почти. Кое-куда он не хочет — или не может — проникнуть. Не может и возвращаться в то время, когда еще не был в коме. Теперь, если хочешь, можешь писать Анналы, являясь всему излагаемому истинным свидетелем. Только не забывай, что Копченого надо верно направлять.
— Вот так да… — Скрытый смысл открытия капитана только-только начал доходить до меня. — Да это же стоит больше, чем легион ветеранов!
Теперь я понимал, как мы в последнее время сумели совершить несколько изумительнейших ходов. Сидя на плече врага, ничего не стоит предугадать его действия.
— Гораздо больше. Вот почему ты должен держать язык за зубами даже со своей любимой наедине.
— Радиша знает?
— Нет. Только ты, я и Одноглазый. Может, еще Гоблин, если Одноглазый просто не мог не поделиться с кем-нибудь. И — все. Одноглазый случайно наткнулся на это, стараясь вывести Копченого из комы. Копченый был в Вершине, бродил по ее залам и действительно встречался с Грозотенью, поэтому нам хотелось его кой о чем порасспрашивать. Но это подождет. Так что не говори никому. Понимаешь?
— Ты еще снова мою родню заподозри…
— Башку снесу.
— Да я понял, командир. Собутыльникам из Обманников этим хвастать не стоит. Ч-черт, с этим мы можем победить!
— Во всяком случае, оно не повредит. Пока остается тайной. Ладно, у меня еще дела с Радишей, а ты продолжай с ним практиковаться. И не бойся его перенапрячь. Не выйдет.
Он крепко сжал мне плечо и, с решимостью целенаправленной и вместе — фаталистской, ушел. Наверное, на очередное бюджетное совещание. Если ты Освободитель, то на военные нужды никогда не хватает, а если Радиша — военные всегда желают прихватить лишку.
Итак, в комнате остались лишь я, полудохлый ведун да вонючий душила под льняной простыней. Я вознамерился было при помощи Копченого выяснить, что затевают в Таглиосе дружки этого вонючки, но подумал, что капитан не стал бы его допрашивать, будь Копченый способен дать нам нужные сведения. Наверное, дело не только в точности указаний. Наверное, нужно еще иметь хоть какое-то представление о том, что ищешь. Не зная направления, не найдешь даже собственного локтя.
Стало быть, что? Старина Копченый — чудо из чудес, однако ограничения — будь здоров… И большая их часть наверняка заключается в наших собственных головах. От нас зависит, снимем ли мы сливки со своего воображения, или же сделаемся его жертвами.
Так. Что бы такого посмотреть?
Я пришел в крайнее возбуждение. Приключения звали вперед. Так — какого дьявола? Стоит ли мелочиться? Не заглянуть ли к Длиннотени, что значится первым номером в списке Черного Отряда?
35
Длиннотень, должно быть, вышел прямиком из моих фантазий. Он был убийственно уродлив, высок, тощ, да к тому ж подвержен порывам гнева и внезапным приступам, наподобие малярийной лихорадки. Одевался он в нечто вроде черной, свободной и длинной, до полу, женской рубахи, рукава коей скрывали под собою тонкие, точно у мумии, руки. Ел он нечасто, да и то не ел, а так, поклевывал. Должно быть, его постоянно мучил голод.
Рубаха его сверкала и переливалась золотыми, серебристыми, глянцево-черными нитями многих дюжин вплетенных в ткань статических защитных заклятий. С первого взгляда он казался еще параноидальнее Ворчуна, однако на то у него имелась веская причина. Весь мир просто жаждал как следует поджарить его, а друзей ближе Могабы с Ножом у него не было.
Ревуна нельзя было считать за друга. Ревун — всего-навсего союзник.
Одним из навязчивых страхов Длиннотени был Черный Отряд. Этого я просто не понимал. Враги такого низкого разбора не должны бы вовсе тревожить его. Нам, знаете, до губителей миров далеко.
Лицо его, скрываемое под маской даже тогда, когда он оставался один, было очень похоже на череп. Восково-бледные черты его застыли в постоянной гримасе страха. О том, какой народ его породил, не стоило и гадать. Глаза его были водянисто-серыми, с розовыми бликами по краям, однако мне кажется, альбиносом он все же не был. Используя способности Копченого, я сновал по времени, дабы поскорее вызнать все достойное внимания. И ни разу не застал Длиннотень полностью без одежды. Он никогда не мылся, не менял одежды. И даже никогда не снимал перчаток.
Последний — то есть теперь единственный — Хозяин Теней, он являлся непререкаемым самодержцем города Тенелова, а в стенах своей крепости, под названием Вершина, был полубогом. Едва уловимый стон его мог вызвать ужас у десяти тысяч человек, заставив оных драться за честь успокоить его. И тем не менее он был пленником течения жизни, без малейшей надежды на освобождение.
Вершина — самое, за исключением лишь одного, южное творение рук человеческих. Я пытался пробиться дальше на юг. Где-то там, за туманами позади Вершины, скрывается Хатовар, к коему мы шли долгие годы. Глянуть бы хоть глазком на его чудеса!
Но Копченый наотрез отказался двигаться дальше на юг.
Он и в добром-то здравии безумно боялся Хатовара. Именно этот город заставил его изменить Радише с Прабриндрахом Драхом несколько лет назад. Наверное, страх перед ним довлел как над его телом, так и над душой.
По сравнению с Вершиной любая человеческая постройка, которую я когда-либо видел, кажется карликовой. Не исключая даже чудовищной башни Госпожи, что в Чарах. Строительство Вершины, длившееся больше двух десятилетий, превратилось в главную отрасль индустрии Тенелова — города, что до появления Хозяев Теней назывался Кьяулуном. Что на местном диалекте означает — Врата Теней.
Строители работали день и ночь. Ни выходных, ни праздников не ведали. Длиннотень решил, что крепость должна быть завершена прежде, чем враги его возьмут над ним верх. Он был уверен, что, выиграв в этой гонке, станет властелином мира. Никакие силы небесные, земные либо адские, как полагал он, не достигнут его в стенах завершенной Вершины. Ни даже тьма, еженощно осеняющая его ужасом…
Внешние стены Вершины вздымались ввысь по меньшей мере на сотню футов. Не знаете, где бы такую лесенку взять?
Бронзовые, серебряные, золотые письмена сверкали со стальных плит, укрывавших грубый камень стен. Батальоны рабочих день ii ночь, других дел не зная, следили за тем, чтобы письмена не тускнели.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
