В данный момент дети вместе с матерью находятся в том же госпитале, что и наша героиня. Все вместе они идут на поправку, их жизням более ничто не угрожает…
Услышанное мне не польстило, напротив, расстроило. Почему они восхищаются? Разве можно было поступить иначе? Любой человек на моем месте сделал бы то же самое, разве нет?
Да, мне не повезло, я оказалась там одна. Но не окажись на месте вообще никого, эти люди, скорее всего, сгорели бы заживо, прежде чем смогли прийти в себя и выбраться из помятого автомобиля.
Да, теперь я вынуждена справляться с безумной болью и бояться взглянуть на себя в зеркало. Но это пройдет со временем, а лицо, ныне покрытое кровавыми язвами, восстановится. По крайней мере, так мне обещают. А я стараюсь верить в это изо всех сил.
Да, когда жжение становится невыносимым, я сожалею, что оказалась там в тот вечер и на рефлексах бросилась в огонь. Мне кажется несправедливой полученная «награда» за отвагу. Но едва боль утихает и дает мне поспать хоть немного, я корю себя за малодушие и эгоизм, которые так презираю в Гвен. Эти люди живы, я тоже. А могло быть иначе. Разве было бы мне сейчас лучше, если бы я проехала мимо?
Я и не знала бы, что упустила возможность стать «героиней» ТВ-новостей.
11. Я все видел
– Ну, Сара, как мы поживаем?
– Паршиво, – отозвалась я, вяло приподнимаясь в постели.
Изучив мой характер за две недели, доктор Фергюсон лишь доброжелательно хмыкнул.
– А ты вспомни, как плохо было в самом начале, и нынешнее положение покажется тебе манной небесной. Тут к тебе в гости просятся, кстати. И очень настойчиво.
– Кто? – с робкой надеждой спросила я.
– Глава спасенного семейства. Поблагодарить хочет. Впускать?
– Впускайте. И всех остальных, кто придет, тоже. Надоела изоляция.
К концу второй недели моего пребывания в госпитале раны, оставленные вскрывшимися волдырями, почти затянулись и выглядели как плоские красноватые кратеры. Приемлемо по сравнению с тем, как все выглядело ранее.
– Кое-кто очень обрадуется. Ладно, я ухожу. Кстати, на тебя тут медсестры жаловались. От мази не отказывайся. Знаю, что надоело. Но надо довести лечение до конца. Таковы правила. Зайду завтра утром.
Фергюсон вышел, и через минуту на его месте появился невысокий мужчина: поджарый, с седыми висками, но на лицо не очень старый, лет сорока пяти. В руках он держал гигантскую плетеную корзину, забитую соками, фруктами и шоколадом. Рассматривая его, я позабыла о том, как сама выгляжу.
– Сара Фрай? Бедняжка… – приблизился он. – Меня зовут Джеймс, я пришел, чтобы поблагодарить тебя за спасение своих близких. Раньше к тебе не пускали, и я не мог… Потом сказали, ты сама запретила, чтобы кто-либо приходил. Не представляю, сколько тебе пришлось вынести! Я так тебе благодарен!
Его голос полнился состраданием, а жалостливый взгляд не отрывался от моего лица на протяжении всей речи. Когда мужчина закончил, я безрадостно хмыкнула:
– Неужели все так плохо?
– О чем ты?.. – осекся он и потупил глаза.
– Вы знаете.
– Бедное дитя! Мне тебя очень, очень жаль. Но я безмерно тебе благодарен!.. Если бы ты в тот вечер не проезжала мимо… Если бы не рискнула!
– Они еще тут? Я с ними так и не пересеклась.
– Глорию и Макса, это мои дети, выпишут завтра, а Линда, это жена, еще останется здесь ненадолго. У нее оторвался тромб прямо за рулем, из-за чего все и случилось. Вот, теперь восстанавливается. Мы обязательно придем к вам все вместе еще раз!
– Я тоже скоро выпишусь. Надоело мне здесь.
Я бы выразилась грубее, но не хотелось разочаровывать человека, видевшего во мне святую.
– Ах да! – Он, казалось, так опешил от моего вида, что совсем забыл о корзине. – Прими это в знак нашей благодарности. Я в любом случае оставлю это здесь, откажешься ты или нет.
– Ладно уж, – усмехнулась я. – Вон там поставьте.
Выпроводить Джеймса оказалось куда сложнее, чем я предполагала. Но это было только начало. Гости повалили как из рога изобилия, заставив меня пожалеть о снятии запрета на посещение. Привыкшая к уединению, боли и собственному уродству, теперь я терялась, когда потребовалось снова общаться с людьми, которые так или иначе задерживали взгляд на красных пятнах, недавно бывших ожоговыми пузырями. Вы еще не видели их в самом расцвете, думала я. И слава богу. Ваша психика бы не выдержала.
Сперва меня навестили Патрик и Гвен (первый явно по принуждению), затем ребята из тату-салона, и все приносили что-то с собой, так что угол палаты оказался вскоре заставлен, словно съедобный алтарь. А вечером, когда время посещения кончилось, несмотря на строгий запрет врача, ко мне прорвались несколько гонщиков – Тревор, Саймон и Генри, только что с тренировки. Как ни странно, им я была рада больше всего – они напомнили мне о Гранж Пул Драйв, по которому я, оказывается, так скучала.
От мужчин пахло потом и бензином, но это не доставило мне неудобств, а даже понравилось. В этом было что-то неподдельное: их запахи говорили о том, что парни не стали тратить время на дорогу домой и душ, выбрав скорее увидеть меня.
– Мне тоже однажды лицо обожгло открытым огнем, когда двигатель внезапно загорелся, – задорно рассказывал Саймон, присаживаясь на край больничной койки. – Ничего страшного, видишь? Все равно я красавец, все зажило.
Остальные захохотали и тоже подошли ко мне.
– Да уж, красавец, конечно. Не слушай его, Сара.
– Мы тебе там кое-что принесли. Вижу, что не первые.
– Да, поставьте в общую кучу. Я все это и за месяц не съем, наверное. Спасибо вам, ребята. Так скучаю по Гранж Пул Драйв… по всем вам!
Я действительно была тронута их визитом – даже больше, чем можно было ожидать. Они оказались единственными из посетителей, кто не причитал по поводу состояния моей кожи и возможных шрамов, а просто махнул рукой, не понаслышке зная, что любая рана заживет, а облик не является главным.
– Так давай мы тебя украдем и свозим туда!
– Ты идиот, что ли? – возмутился Генри. – Кто ее отпустит?
– И кстати, где твои ожоги?
– Не видели вы меня неделю назад, – усмехнулась я, осматривая их воодушевленные лица.
– А ты молодцом держишься, Сара.
– Ага! Уотербери тобой гордится.
– Уотербери?
– Ну да. Теперь ты героиня. Нас переплюнула по степени известности.
– Да ну вас! Не выдумывайте.
– Серьезно! Не веришь?
– Ты тут телевизор не смотришь, что ли?
– Видела один репортаж, но… думала, все уже забыли.
– Уотербери – городок не
