– Как выкрутились? – спросил он.
– Смекалкой и удачей.
– Истина? – поинтересовалась Женщина.
Я не хотел ей врать.
Улыбнулся.
– Нет. Он наигрался с нами и изорванными отпустил.
– Это странно.
– Не то слово, узловая.
– В чем он был силен? – жадно спросил Угрюмый.
– Что ты, друг, имеешь в виду?
Он добавил жестов руками:
– Огнестрел, когти и клыки, кислота, скорость, сила, бронекожа, регенерация. Что именно?
– Не знаю в обиходе ли у вас это слово сейчас, он оракул. На мой взгляд – сильный. Еще телепат.
– Разумный?
– Даже слишком, – Звездочет сплюнул. – Бродит тут топчет тела Идола, блуждающий мирняк, вроде нас, кошмарит.
– Колосс. Вообще-то они редки, – задумался Угрюмый.
– Слышал, братец, мы везучие, – Звездочет почесал затылок. – Ответьте уж нам, сколько еще до города или, хотя бы, поселка?
– Если пешком, то шесть – семь дней пути.
– А ваш Каганат большой? – спросил я.
Звездочет странно посмотрел на меня. В ответ на его немой вопрос, пожал плечами.
А что? Интересно же.
– Да, дхал, – в речи Женщины появились мечтательные нотки. – Отсюда на северо-восток, далековато, но терпимо, там начинаются наши земли. Тянутся они до края мира. Там бы вам были рады. На землях “костевиков”, – она будто выплюнула слово. – Дхалов не ждут. Им бы волю до небес, тогда они бы вас всех в хагасов курган закопали, и, разумеется, нас заодно. Но это мысли, прямо ударить первыми могут только мусорщики. “Костевики” все же не дикари. Но не ждите к себе справедливого отношения.
Интересно. Получается, по крайней мере по словам всадницы, часть людских сообществ нас презирали. Удивляться тут нечему.
– Чем Каганат является?
– Степи.
Как и везде.
– Вы кочевой народ?
– Отчасти, – казалось она задумалась. – Да, в большей степени Небо и Бог-Отец устроили нашу жизнь так.
Звездочет подошел ближе и, потирая ладонью пустую глазницу, спросил:
– Так, а что там с Идолом?
– Младший, забыв свою кровь, сыграл в легенду и напал вместо того, чтобы бежать. Не справился. Мы поздно заметили алтарь. Все тяжелое вооружение, спасибо удаче, осталось на нургусе. С младшим промысловый мушкет, запас пуль, капсюлей и пороха. Если решитесь отправиться по дороге, через алтарь, и уцелеете, верните личину.
– Личину?
Она указала на лицо.
– Маску. Мы называем их личинами. Было бы хорошим делом вернуть роду хотя бы ее. Он из старшей семьи, а для нас вернуть лик и заложить его в курган – значит многое.
Мы сделаем небольшой круг и возьмем на север другим путем. Если выйдет, если вы переживете встречу, найдите нас в Изоте, в заведении Оседлый фуркат, награда будет щедрой, – она кивнула. – Прошу относительные предки.
И забралась в седло, остальные поступили также.
– Я не спросила имен и не назвала свое. Останьтесь для нас безличными.
– Как звали младшего?
– Зачем тебе?
– Уважение, – ответил. – Память.
Она задумалась, но после небольшой паузы заговорила.
– Джехан. Видел он шестнадцать зим, но уже проехал насквозь три степи. Был хорош в танце хутуг и стрельбе из мушкета, – задумалась, а затем добавила. – Вы там погибните, если повезет сольетесь с небом, малые узоры. Нет, тогда станете пищей для многоголового чудовища. Я скорблю.
– В чем суть дхалов как не погибнуть в бою, узловая возлюбленная Небес?
Угрюмый хихикнул, но быстро отвернул лицо, чтобы заглушить звук.
Что со мной?
Даже лица не видел, но крепкая, да, и глазастая.
В моем вкусе, это я еще помнил.
Что за дурь в шаблоне. Мыслительные маршруты спутаны в хаотичные канаты. Совершенно четко могу сказать, большего бардака в голове и не было. Столь много токсинов алогичности я в себя никогда не принимал. Нутро аж скрипело. Чуждые шаблону эмоции накрыли субличности липкой пленкой; сквозь фон, они выпрыгивали на передний план, нагло и мощно, будто жирные рыбины из реки. Моды не находили их опасными. Были это: неловкость, отторжение, неприятие, фаталистическая игривость, интерес, раздутый до сумасшествия. В общем сплошь третьесортный мусор, мешающий функционированию.
Виновата ли ядовитая Пустошь вокруг? Может и так. Однако панцирь еще должен держать защиту.
Виновата ли собственная пустота, что ежесекундно заполняется всяким
