– Вечером, часиков в девять, если… – Я взглянул на Анну, и слова «если буду жив» застряли в глотке.
– Ну, тогда я пошел.
Пафнутий отвесил поклон, покосился в сторону дивана и зашагал к выходу. Проводив его и вернувшись в комнату, я стащил плащ и произнес:
– Мне тут умный человек кое-что присоветовал. Есть один препарат американский, фирмы «Чейз Медикал»… Заехал в аптеку купил. Десять кубиков утром, десять вечером. В вену сможешь кольнуть?
Я пошарил в кармане плаща, достал две упаковки с ампулами и шприцами и протянул Анне.
– Кровь? – спросила она, взглянув на этикетку.
– Синтетическая. Но помогает.
– А этот умный человек – он кто? Врач?
– Нет. Он… хм-м… в общем, он и его супруга в таком же положении, как мы с тобой. Так он сказал. А правда ли это, я не знаю. Ну что, попробуешь?
– Конечно.
Анна взяла мои подарки и удалилась в ванную.
Много есть болезней на свете, размышлял я, есть очень даже неприятные: СПИД, диабет, рак, нефропатия… Однако живут недужные на уколах, на химиотерапии или еще на чем, годами живут, десятилетиями – так отчего же нам не жить?.. Вдруг целебное средство придумают или чудо какое свершится – была болезнь, и нет ее… Опять же не всякая болезнь лишает красоты, ума и силы, так что все при ведьмочке моей останется! Сила уж точно… Пафнутия скрутить и под диван запихнуть! Это, судари мои…
Она вернулась порозовевшая и вроде бы довольная.
– Не голодна?
– Кажется, нет. Получается как бы внутривенное питание… Не очень приятно, милый, но не могу же я каждый день пить из тебя кровь!
– Всегда пожалуйста.
Анна покрутилась в новых туфлях туда-сюда, прошлась, покачивая бедрами, от книжных полок к верстаку и обратно, потом взглянула на меня. Искоса так взглянула и не без лукавства.
– Я ночнушку купила. Показать?
– Непременно, – ответил я. – Дело к вечеру, самое время.
Схватив коробку с дивана, она опять ринулась в ванную.
Битва на Кунцевской свалке
Солнце встало над Кунцевской свалкой, озаряя хребты из ржавых сплющенных автомобилей, холмистые образования, в которых пластик бутылок смешался с битым бетоном, кирпичами и стеклом, овраги, полные бродившей и булькавшей органической бурды, равнины, засеянные костями и гнилыми овощами. Запах стоял соответствующий – гнилья, фекалий, ржавчины и жженой пластмассы. Кое-где вздымались в небо едкие сизые дымки, след костров или неведомых науке химических реакций, происходивших на этом жутком погосте технического прогресса. Картину довершали торчащие тут и там балки и арматурные прутья, залежи изломанных видеодисков и кассет, груды разбитой деревянной тары, поля автопокрышек и гипсовые изваяния бывших вождей – их какой-то шутник расположил так удачно, что они напоминали истуканов с острова Пасхи. Утренний ветерок вздымал над ними пыль и мусор, и чудилось, что руки вождей, дружно вытянутые в приветствии, указывают, куда направить эту зловонную тучу.
Свалка была заброшенной и терпеливо дожидалась тех времен, когда в далеком светлом будущем пройдутся по ней бульдозеры, утрамбуют навоз, извергнутый столицей, подсыпят песочку, и вырастет тут нечто белокаменное и стеклянное – может быть, жилой район, а при нем – универсамы «Крохобор» и супермаркеты «Полтинник». Однако были нетерпеливые граждане, решившие не дожидаться таких чудес, – лачуги их бидонвилля, разбросанные по всей территории, украшали пейзаж оригинальными конструкциями из ящиков, шифера, кровельного железа и кирпичей. Около них бродили мрачные личности в ватниках, майках и тельняшках, особое помоечное племя с одутловатыми мордами и тусклыми глазами. Но, несмотря на их присутствие, Кунцевская свалка отлично подходила для стрелок и разборок: затейливый ландшафт будил тактическую мысль, а трупы прятались куда надежнее, чем на кладбище. Что до моих клиентов, то им это место особенно нравилось, давая возможность перекусить после грядущей победы. Конечно, кровь помоечников деликатесом не была, но на безрыбье и рак – рыба. К тому же оказалось, что людей на помойке изрядно, не сотня и не две, а побольше тысячи. Хватит на всю вампирскую братву! Возможно, был нынче у помоечников родительский день или местный праздник, когда собираются гости с других столичных свалок.
Я подъехал по разбитому тракту к шеренге гипсовых статуй и вылез из «жучка». Перед изваяниями была площадка из плотного слежавшегося мусора; слева, метрах в тридцати, стояли за канавой помоечные лачуги, справа лежала пересеченная местность, заваленная бетонными блоками и плитами, прямо высился вал автопокрышек. На Колизей не очень похоже, но, с другой стороны, монументы бывших владык – публика неприхотливая: ни хлеба, ни зрелищ им не надо. Встав у ног бровастого генсека, чье имя мне не помнилось, я приготовился к ожиданию. На часах – точно шесть утра, но я понимал, что мой клиент – слишком сановитая персона, чтобы явиться вовремя. Для него привилегия опоздать была вроде права первой ночи.
Зато второй не будет, злорадно подумал я, нащупав под плащом катану и ружье. Не очень мне верилось, что мы обменяемся информацией, пожмем друг другу руки и разойдемся. Очень сомнительно! Тайны тайнами, но кровь Коли Вырия взывала к мести. И потому я знал, что Борджа с этой свалки не уйдет, ляжет безголовым трупом в ров с капустой и будет гнить там до Страшного суда. Впрочем, я был уверен, что герцог думает о том же, только гнить предстояло Забойщику Дойчу.
Шесть ноль пять. На дороге показались клубы пыли, и к моему «жучку» подкатил роскошный «Роллс-Ройс». Цвета бычьей крови, радиатор позолоченный, стекла с тонировкой. Вылезли двое, Борджа и рослый вурдалак, его телохранитель. Герцог оглядел свалку и ее обитателей, брезгливо поджал губы и направился ко мне. Упырь-мордоворот шел следом.
Отлепившись от статуи бровастого генсека, я сделал навстречу несколько шагов. Взгляды гипсовых изваяний будто подталкивали меня в спину. Все они, лысые и бородатые, бровастые и усатые, как бы говорили мне: вломи ему, пролетарий! Первый закон социализма – бить кровососов-буржуев! Так бей! Бей по чавке, чтоб юшка потекла!
Но я был равнодушен к их пламенным призывам. Когда до Борджи осталось метров шесть, распахнул плащ и показал ему дуло обреза.
– Стоять! Ближе не подходить!
Они остановились. Вообще-то вампиры могут преодолеть такое расстояние одним прыжком, но до меня доберутся уже безголовыми. Реакция у меня хорошая.
Герцог уставился на мое оружие. Оценив убойную мощь «шеффилда», он чуть заметно склонил голову и произнес:
– Дойч.
– Борджа.
Я кивнул в свой черед. Герцог усмехнулся краем рта, сверкнув огромными клыками. Теперь он смотрел не на обрез, а прямо мне в глаза. Зрачки у него были черные, страшные, мертвенные, как у покойного Малюты, и тянуло от него таким же жутким запахом. Эти два средневековых реликта повидали многое на свете – герцог, наверное, больше, чем глава опричников. Как-никак, он был старше Малюты лет на пятьдесят.
– Ты убить Живодера, – произнес древний упырь.
– Тебя тоже убью, если не договоримся, – отозвался я и подмигнул бровастому генсеку.
Щека Борджа дернулась. Вероятно, герцог был разгневан, но вида не показывал. С презрением покосился на статуи вождей и буркнул:
– Сейчас я ощущать, ты – пища. Но в Башне было иначе. Почему?
– Мы ведь собирались обменяться информацией, синьор? И кто первым выложит свои секреты? Уверен, что не я.
Цезарь Борджа обдумал мое заявление и предложил:
– Ты – слово, я – слово. Начинай!
– Есть такая фирма, «Чейз Медикал», – сообщил я.
– Дальше!
– Дальше ты. Я сказал достаточно.
– Великий Тайна очень древний. Никто не знать, когда ее открыли нашему племени. Тысяча лет, две тысячи, три… Никто не знать.
– Этого недостаточно. Древняя, и что же? А в чем ее суть?
– В том, я могу делать с тобой и все людишки, что пожелаю. – Герцог торжествующе осклабился. – Этого довольно, Дойч?
– Этого мало, Борджа. Говори по существу.
Но он молчал, поглядывал на пустошь с бетонными блоками, на гору автопокрышек, и усмехался. У хижин за канавой народу прибыло, вспыхнули костры – помоечники собирались завтракать. Наша разборка их не тревожила, пока не началась стрельба. Бровастый генсек взирал на меня с безмолвным одобрением.
– Кажется, наши переговоры зашли в тупик, – промолвил я.
– Отнюдь! – возразил герцог. – Ты глуп, как всякий пища. Ты сказать «Чейз Медикал»… Фармацевтическая компания, так? Вижу, что так. Написано на твой дурацкий рожа. Они придумать какой-то препарат? – Он пронизал меня гипнотическим взглядом. – Говори!
– После тебя.
Снова подмигнув бровастому, я направил на Борджу обрез, но это его не впечатлило. Он повернулся к телохранителю и сделал какой-то знак, настолько быстрый, что различалось лишь смазанное стремительное движение. Мордоворот пронзительно свистнул, и вал резиновых покрышек внезапно развалился. Десятки фигур полезли из его глубин, другие поднялись из ям и колдобин на заваленной бетоном пустоши. Волна душной эманации докатилась до меня, заставив вздрогнуть.
