Читаем без скачивания Якут - Сергей Калашников

Когда бы люди тут уже жили, можно было бы потихоньку научить их сначала уголёк копать, потом металл плавить. Так бы малыми шагами и развивался район, благо до Нижнеянского зимовья путь отсюда не так уж далёк, а там нынче магазин стоит.

Тем не менее, план наших изысканий мы продолжали выполнять, как ни в чём не бывало. Шли вниз по течению по прибрежным равнинам. Сворачивали куда хотели и наблюдали и таяние снегов, и освобождение рек от зимнего покрова. Забавно оно проходило. Сначала оттаяли верховья Индигиргки, и сквозь скалистые теснины пришла высокая вода, разломавшая ледяную корку в устье Селенняха. То есть нижнее течение этого притока великой реки вскрылось чинно и благородно, отпуская откалывающиеся льдины беспрепятственно уплывать вниз по течению. Километров на сто, наверное, лёд сошел с весёлым потрескиванием — тут уклон местности просто ничтожный и течение медленное. Так вот, этих ста километров недостаточно, чтобы водой добраться до рудника. Это и не хорошо и не особенно плохо. Длительность навигации в плане завоза угля получается куда как меньше, чем на Яне, но здесь и санями возить удобно.

В общем, угленосного района мы достигли, когда уже наступило настоящее тёплое лето, и я снова взялся за лопату. Компас, увы, на наличие угля не реагирует, так что копал я много и в разных местах. Мёрзлые грунты ковырять — дело неблагодарное и вообще не знаю, чем бы дело завершилось, если бы Айтал, когда гуляла с детьми по окрестностям, не отыскала уголь на берегу. Просто-напросто из подмытого обрыва торчал чёрный пласт. Ну а дальше от этого места я уже «затанцевал» уверенней поглядывая на рельеф и вспоминая разные примеры из учебника.

Уголь был чёрный, жирный и легковоспламеняющийся. Если мне не изменяет память, такой называется «длиннопламенным». Он не коксуется. Что же, это лишь указывает на то, что доменные печи мне строить не стоит. Так я как-то и не собирался.

Значительно интересней оказался обратный путь. Мы возвращались той же дорогой, что и приехали вдоль берега реки, поднимаясь вверх по течению, как вдруг в один прекрасный день путь нам преградил её приток, втекающий с южного направления. В прошлый раз мы преодолели его по льду, что не вызвало ни малейшего затруднения, а тут перед нами оказалось водное препятствие изрядной ширины с плавным равнинным течением. Те ручейки, что встречались раньше, мы легко преодолевали вброд, не слезая с сёдел, а тут, не иначе, придётся плыть.

Долина реки, насколько хватало взора, была равнинной и даже не казалась повышающейся по мере удаления. Мы с Айтал молча повернули лошадей и продолжили путь в теперь уже не на запад, а на юг. Вот захотели, и поехали. Мы уже давно кормимся охотой и несколько месяцев не встречали людей. Ну и что? А стало нам интересно поглядеть на незнакомое место и нет ни одной причины отказывать себе в такой малости.

Я говорил, что неплохо помню добротные карты, в том числе — построенные с использованием изображений, полученных со спутника. Так вот, про эту речку я забыл абсолютно и до сих пор ничего не смог вспомнить. Даже когда стрелка компаса дала мне понять, что неподалеку имеется магнетит, в памяти ничего не зашевелилось. Нет, я конечно покопал немного там, где возмущения достигли максимума, и нашел вполне пристойный пласт, но ни капельки этим не озадачился. Мы к этому моменту продвигались на юг уже четыре дня.

Более всего меня пленяли деревья, росшие по пологим прибрежным склонам. Привычная редкостойная лиственничная тайга — это стройматериал. А ещё здесь есть и ольха, и берёза и осины встречаются. То, что считается сорными породами для лесозаготовителей, для меня дрова. Много дров и древесного угля.

Однако местность всё-таки поднималась. Прибрежные кручи становились всё более убедительными, и характер течения реки делался горным. Прикинув в уме, что к чему, я сообразил, что мы добрались до мест уже неподалеку от Батагая. А потом, глядя с ровного места на правом берегу на каменистые кручи левобережья, вдруг словно прозрел. Нет, названий рек я так и не вспомнил, я вспомнил место, о котором мне рассказывал один любитель побродить по нашим местам. Вот же оно!

Повернувшись спиной к речушке, мы километров через пять выехали к другому водному потоку, текущему встреч. Теперь, двигаясь на запад по берегу ручья, а местами и по его неглубокому руслу, буквально через двадцать километров въехали в бассейн Адычи и оказались в верховьях какого-то из правых притоков Туостаха.

Дома мы были уже через пять дней неторопливой езды. Вот уж отпуск, так отпуск! Отлично прогулялись.

Конечно, открытая нами дорога на Селеннях не на всём протяжении годится для нарт, но для вьючных лошадей никаких рискованных участков на ней нет.

Дома. На этот раз — в юрте родителей. Во-первых, бабушка решительно требовала внуков для общения. Во-вторых, хотелось поговорить, как следует, с отцом семейства. Как ни крути, но из инструментов, что охотно вывозит сейчас Никодим, самый главный — напильники. И делаются они здесь.

Как оказалось, действительно, объём заказа устойчиво превышает возможности производства, что мастеров устраивает — купец даже не пытается снижать цену. Ещё непрерывным потоком уходят отсюда двигатели. Их производство отладили и за год успевают изготовить штук пять-шесть. Тоже придерживают темп, старые хитрецы и обдирают клиента неимоверно. Они ведь и в десять раз могут увеличить выход, но не торопятся, пока не чувствуют конкуренции. Если цена снизится — получится больше работы за то же вознаграждение. А, если размер этого вознаграждения надёжно превышает потребности, кто же станет торопиться работать?!

Что же, этот расклад мне откровенно нравится. Ну какой смысл нам горбатиться на русских?! Они ведь пристанут со своим вечным: «Давай, давай», — и будешь давать как миленький по сорок замесов в смену, а потом ни кола, ни двора, и всем должен. Нет уж, пущай они вокруг наших мастеров попляшут и позаботятся о том, чтобы… вот, скажем, изюм стали привозить. За это можно и ещё на один двигатель больше «успеть» сделать. А как Вы думали? Положительное подкрепление — основа конструктивного взаимодействия. Не я это придумал.

Нет, не желаю я зла казакам и прочей братии, что вокруг них вертится. Их дело — оружие у якутов поотбирать и самых несговорчивых тойонов притормозить, потому что на этих просторах устраивать войнушку, это… ну, не по-взрослому.

— Привет, Миха! — оба-на! Кинээс здешний пожаловал. Якут этот — глава небогатого рода, однако, самого большого и сильного в этом стойбище. Мудрый уважаемый человек.

Мы сказали друг другу все полагающиеся слова вежливости, младшая из сестёр Айтал поднесла нам по чашечке кумыса — ритуал официальной беседы, как ни крути.

— Тойон лючи присылал людей найти тебя. Я обещал, что отправлю к нему весть, когда узнаю от кого-то, где ты находишься. Мой сын уже седлает коня, чтобы ехать в острог.

Мы обменялись кивками. Если на то пошло, в наших краях начались политические подвижки, и их отголоски докатились и сюда, на берега норовистой Адычи. Иными словами, вождь сделал то, что обещал, но не станет мешать мне поступить так, как я захочу.

— Спасибо тебе, уважаемый. Твоему сыну не стоит так торопиться. Завтра утром я присоединюсь к нему. Или, отправившись немедленно, он может предупредить тойона русских о скором моём прибытии.

Потом мы поговорили о погоде и о видах на предстоящую рыбалку, о том, что мастерицы стойбища спряли прекрасные нити из конского волоса, и что огромный невод уже почти готов.

После ухода гостя я заторопился в баню. Будете смеяться, но в нынешней поездке мы изрядно провоняли. Ни я, ни Айтал не любим холодную воду. Ну, не полагаем её полезной для здоровья. То ли дело горячий пар и мягкий веник!

Здешний казачий атаман принял меня без промедления. Он присматривал, как стаскивают в воду пузатый коч. Тот же самый Илья Перфильев, что и, ёлки-моталки, шесть лет тому назад. Меня этот человек признал, запомнил видать, кто в тот раз «сорвал» потеху: «мордобой против хапсагая». В горницу он меня не приглашал, а присели мы на открытом воздухе за стол, на который легли сразу две шашки, сработанные мною ещё в бытность мою на Бытатнтае.

— Ты ковал?

Я вытянул клинки из не мною сработанных ножен и с интересом осмотрел. Немало зазубрин оставили на них прошедшие годы, но в целом режущая кромка всё ещё оставалась в неплохом состоянии.

— Я ковал.

— А еще сможешь?

— Отчего же не смочь. Осилю. А почём брать станешь, вдруг я с голоду помру — тут ведь на полгода работы. Я себе пропитания не запасу, пока буду с молотом упражняться.

— Ох, и хитрый ты, якут. Ведь пришел сюда — гол как сокол, а нынче, говорят, как сыр в масле катаешься. Аж лоснишься от удовольствия. Не то, что мы, люди служилые.