В течение всей своей жизни Григорий общался с монахами и восхищался аскетическими подвигами многих из них. В Слове 6–м, произнесенном по случаю воссоединения монахов назианской епархии со своим епископом, Григорий описывает" "посты, молитвы, слезы, мозоли на коленях, ударение в грудь, стенания, воссылаемые из глубины, всенощное стояние, переселение ума к Богу" "; он говорит также о внешнем виде монахов, которые ходили босиком, не мылись, носили простую одежду и" "соответствующую прическу" "(koura symmetros); упоминает твердую походку монахов, их неблуждающий взор и приятную улыбку,"или скорее, только вид улыбки, целомудренно удерживающий от смеха" ". [507] Все это очень близко к тому, что Василий Великий писал Григорию в одном из своих ранних писем относительно внешнего вида и поведения монаха: там тоже говорится о воздержании от смеха, нестиранной одежде, твердой походке и пр.[508]
В стихотворении" "К Эллению о монахах" "Григорий дает краткие характеристики своим знакомым монахам: один из них (Кледоний)"живет для бедных и все свое принес Христу, прежде всего — самого себя" "; другой (Эвлалий) заботится о старой и больной матери; третий (Феогний),"стоя на земле, касается небесных престолов… и на его цветущем лице всегда явно сияние радостного духа" ". [509] Общая характеристика монахов выдержана в тех же панегирических тонах, что и в Слове" "Против Юлиана" ":
Все они — служители всесильного Бога,
Каждый совершенен в своем благочестии.
Легчайшими стопами идут они по земле…
Это камни великого храма, и Христос связывает их
Друг с другом исполненной любви гармонией Духа…
Они умеренны в словах, умеренны в молчании и держат в узде
И смех, и слух, и неподвижный взгляд…
Земные мертвецы, они мысленно живут в горнем,
Всегда имеют перед глазами великое сияние Бога
И ликостояние благочестивых душ в будущем (веке).[510]
Однако наряду с многими похвальными словами в адрес монахов его времени, мы находим в стихах Григория суровые обличения ложного монашества и едкую сатиру на тех лиц, которых он считал нарушителями монашеской дисциплины. Воспринимая монашество прежде всего как жизнь внутреннюю и сокровенную, он восставал против лицемерия и ханжества, в которые иногда вырождалось монашеское благочестие. Все внешние признаки, о которых говорилось выше — хождение босиком, ношение бедной одежды, потупленный взор и пр. — ни в коем случае не являются самоцелью: они — лишь" "побочные эффекты" "монашеского образа жизни, сущность которого заключается в очищении сердца и непрестанной молитве.
Хотя Григорий искренне восхищался теми монахами, которых описывал в Слове" "Против Юлиана" "или в стихотворении" "К Эллению" ", он сам по внешнему виду не принадлежал к их числу. Традиционные монахи не мылись и не лечились у врачей, а Григорий по совету врачей лечился на водах. [511] Монахи отказывались от своих имений, а Григорий сохранял все свое за собой: его даже обвиняли в том, что он" "роскошествует" ", что он" "богат" "и живет в" "праздности" ". [512] Отвечая на эти обвинения, Григорий подчеркивал, что истинное монашество не ограничивается принятием на себя монашеского" "вида" ":
У нас есть, может быть, источник, и садик, и прохладный ветерок,
И тень деревьев — самые незначительные стяжания;
И это вы называете роскошью. Или уж
Христианам нельзя и дышать? Может, и это нам возбраните?..
Как мрачен ты, юноша, как бледен, ходишь без обуви,
С неопрятной прической, едва выговариваешь слово!
И одежда свисает у тебя с пояса, и черная ряса
Чинно волочится по земле.
Если все это ради веры, вся жизнь должна быть тому свидетельством,
А если лишь рисовка (zographia), пусть другой хвалит это![513]
Монашество, превращенное в кликушество, вызывает справедливый гнев Григория. Но еще резче говорит он о тех монахах, которые, нарушая обет целомудрия, живут с лицами противоположного пола. В городском монашестве IV в. достаточно широко распространился обычай, по которому монах–одиночка или неженатый клирик жил под одной крышей с так называемой" "синизактой" "(греч. syneisaktos — букв."введенная" "в дом), или" "агапитой" "(agapite — "возлюбленная" "), которая формально была его служанкой, а в реальности нередко становилась любовницей. Имели также место случаи сожительства монахини или девы с синизактом–агапитом. [514] Против этого вопиющего нарушения церковный дисциплины был направлен 3–й канон Никейского Собора 325 г., [515] а также многие страницы в сочинениях Афанасия Великого, Василия Великого, Григория Нисского, Иоанна Златоуста и др.
Григорий Богослов не скупится на резкие слова, обращаясь к монахам и монахиням, находящимся в сожительстве с лицами другого пола:
Агапитам–мужчинам, а также агапитам–женщинам, скажу вот что:
Провалитесь вы, проклятье для христиан; провалитесь,
Прикрывающие беснование естества…
Избегай, всякого мужчины, а особенно синизакта:
Это горькая вода Мерры, поверь мне, дева…
При смешении белого с черным получается серый цвет;
Жизнь и смерть не имеют ничего общего.
А тех, кого все называют синизактами,
Не знаю, считать ли в браке или вне брака…
Монахи, ведите жизнь монахов. Если же с агапитами
Сожительствуете, вы не монахи…[516]
Мы видим, что Григорий выступает в качестве борца за чистоту монашеской жизни, напоминая монахам своего времени о том идеале жизни в подражание Христу, к которому они призваны.
Место Григория в истории восточного монашества достаточно скромно; его сочинения на аскетические темы не сравнимы по значимости с сочинениями Афанасия, Василия Великого и Евагрия — основоположников монашеской письменности. Однако личный опыт Григория, несомненно, важен для всей последующей монашеской традиции. В его лице мы встречаемся с редким типом монаха–аристократа, монаха–богослова, монаха–философа, монаха–поэта. Его жизнь стала свидетельством того, что монах по призванию остается монахом и на епископской кафедре, и на церковном Соборе, и сидя за письменным столом в своем имении, и принимая лечебные ванны, и находясь в тенистой роще, и прогуливаясь по берегу моря. Живя в миру, монах остается вне мира, свободный от земных привязанностей. Он живет в Боге там, куда жизнь забросила его и где Промыслом Божиим определено ему нести свое служение.
4. Священство, епископство
"Пастырь добрый" "
Григорий Богослов был первым восточно–христианским автором, написавшим специальный трактат о священстве: [517] до него эта тема затрагивалась церковными писателями лишь эпизодически. Трактат Григория, написанный на заре его церковной карьеры, сразу после иерейской хиротонии, оказал прямое влияние на многие позднейшие сочинения на ту же тему, такие как" "Шесть слов о священстве" "Иоанна Златоуста (IV в.),"Пастырское правило" "Григория Двоеслова (VI в.), Слово" "К пастырю" "Иоанна Лествичника (VII в.). В Православной Церкви трактат Григория и по сей день остается настольной книгой служителей Церкви; его изучают будущие священники в духовных семинариях. Остановимся на основных темах трактата, отражающих главные аспекты понимания священства Григорием Богословом.
Необходимость священства вырастает, по его учению, из иерархической структуры Церкви, которая есть тело, объединенное под Главой–Христом. Эта идея, восходящая к апостолу Павлу, [518] вдохновляет Григория на рассуждение о порядке (taxis) как основе всего бытия Церкви, где, как в армии, есть начальник и подчиненные, как в стаде — пастырь и пасомые, как в школе — учитель и ученики, как на корабле — капитан и матросы. Иерархический строй спасает Церковь от безначалия–анархии; наличие священства и епископства обеспечивает единство Церкви как организма, в котором каждый член выполняет свою функцию.[519]
Священство — это прежде всего пастырство, забота об овцах, руководство стадом: Григорий пользуется образом, традиционным для библейского богословия. В Ветхом Завете Бог представлен как верховный Пастырь, а народ — как его стадо; [520] книги пророков полны обличений в адрес недостойных пастырей, с которых Бог взыщет Своих овец. [521] В Новом Завете Христос говорит о Себе как" "Пастыре добром" ", Который, в отличие от лже–пастыря,"наемника" ", знает Своих овец по имени и заботится о них, охраняя стадо от волков, отдавая Свою жизнь ради их спасения, соблюдая единство стада и привлекая в него новых членов. [522] Христос — тот Пастырь, для Которого дорога каждая из овец: Он выходит на поиски заблудшей овцы и, найдя ее, несет на Своих плечах. [523] Оставляя землю, Он вверяет Своих овец Петру, [524] а в его лице — прочим апостолам и всем будущим поколениям христианских пастырей.
