Читаем без скачивания Здесь слезам не верят - Евгений Щепетнов

Анька вздохнула, решая, стоит ли пойти в магазин и попросить у тети Вали продуктов в кредит или же отправиться домой, лечь спать голодной и все-таки дождаться, когда ее «гостиницу» навестит кто-то из кормильцев и поильцев.

Шанс на то был, но… совершенно непредсказуемый. Могут прийти, а можно и с голоду сдохнуть, пока кто-то появится!

Голодать Аньке не привыкать, она терпелива, но главное, чтобы голод не до смерти. Сдохнешь вот так в своей отдельной трехкомнатной московской квартире, протухнешь, завоняешь… а потом квартира отойдет государству или, скорее всего, на нее задним числом оформит документы какой-нибудь участковый (Анька слышала о таком и по «ящику» видела) и будет жить-поживать и добра наживать. Анька же будет нормально кормить червей в безымянной могиле под порядковым номером.

Обидно, да. Не дождетесь! Анька еще всех переживает, сцуки, и на ваших похоронах простудится! И выпьет за ваш упокой! А потом поедет на курорт с красивым молодым олигархом!

Занятая печальными и слегка обнадеживающими мыслями, Анька не заметила, откуда появился, пришел этот человек – в светлом плаще, испачканном чем-то бурым, с лицом, обезображенным ужасным шрамом, с торчащими в стороны, едва приглаженными волосами. Парень выглядел лет на сорок – высокий, широкоплечий, одежда на нем болталась так, будто была с чужого плеча, с человека, который минимум на пять размеров крупнее, чем этот доходяга. Но только не в плечах, тут она, наоборот, трещала, натянутая, как кожа на барабане.

Странный тип. Когда подошел ближе, под вывеску – блеснули его глаза, удивительно синие, такие, будто художник мазнул по ним яркой краской. Аньке даже вдруг показалось, что эти глаза светятся в полутьме, как у кошки, но тут же наваждение прошло – бомж как бомж, и все-то в нем интересного, что движется он к магазину твердой походкой, а значит, есть чем расплатиться за товар, а если есть чем расплатиться, значит, понадобится крыша над головой, ну и матрас – чтобы выспаться, или еще для чего… поинтереснее.

Анька давно уже воспринимала секс не как удовольствие, а как способ добычи пропитания или как неизбежность – услугу, предоставляемую особо ценному постояльцу, но сейчас вдруг почувствовала в животе некий трепет, будто бабочки, давно уже потерявшие свои разноцветные крылья, ожили и мечутся, пытаясь найти выход из истерзанного чрева бывшей продавщицы парфюмерного магазина.

Давно уже Анька не испытывала сексуального возбуждения, даже забыла, как оно и бывает! И на кого возбудилась?! На бомжа поганого, в одежде, которую он, скорее всего, нашел на помойке!

Глаза. Вот что странно. Таких глаз нет ни у кого, и в мечтах Аньки ее сказочный принц-олигарх всегда был голубоглазым блондином, высоким, широкоплечим – как этот парень, медленно и осторожно открывающий дверь в магазин.

Анька горько усмехнулась – вот он, подарок судьбы! Вот он, дар Спасителя! Голубоглазый олигарх, в драной грязной одежде! А что, каждому свое… Она как-то давно ударилась в религию, стала истово молиться, даже пить почти перестала, молила об удаче, о деньгах, которые изменят ее жизнь. И что получила? Заходит за гараж возле дома, смотрит, а там лежит куча дерьма, кто-то только что наложил. Бумажки у него не было, так взял и подтер задницу десятирублевыми купюрами. Лежат эти купюры – мятые, опоганенные – пять штук, как сейчас помнит, и с небес будто кто-то смотрит и хихикает – на, мол, тебе, просила денег?! Так получи!

Десятирублевки Анька все-таки забрала, оттерла, в этот же день добавила их к другим, почти таким же вонючим, и напилась, как свинья. Не выходила из запоя неделю – благо что постояльцы были, исправно снабжали забористым шмурдяком. Когда протрезвела, тяги к вере сильно поубавилось. Нет, крестилась, конечно, когда видела церковь, автоматически, по привычке, но стремление зайти в нее исчезло полностью. Бог – он не для нищих. Не любит он их, хотя и сказано в Библии, что все – ровно наоборот. Жизнь показывает совсем иное, увы.

Сегодня дежурил Боров – здоровенный, пузатый мужик, который на дух не переносил попрошаек и бомжей. Впрочем, а кто их любит? Бомжи и сами себя не любят, что говорить о тех, кто поставлен тащить и не пущать! Если парень ему не приглянется – выкинет из магазина, да еще и в зад наподдаст, чтобы летел веселее. Злой человек. Говорят, бабу свою поколачивает, гуляет она от него. Впрочем, от такого и загуляешь – рожа красная, губы навыворот, нос картошкой, ну урод уродом! В молодости вроде как занимался борьбой – сам хвалился, якобы чемпионом чего-то там был, «Динамо» якобы, да вот травму ноги получил, и карьера сорвалась. Он и вправду прихрамывает, точно. Ручищи толщиной как Анькина нога, сохранившая, как ни странно, девичью стройность.

Смеялись иногда, глаза закрыть, не видеть Анькину физиономию – так можно представить, что трахаешь супермодель – бедра гладкие, упругие, как у молодой девчонки! Если бы еще и не воняла…

– Пошел вон отсюда! Грязная скотина! – прогромыхал Боров, выталкивая из дверей магазина голубоглазого. – Штоб я тебя здесь не видел, вонючка!

– У меня деньги есть, я хочу купить продукты, – как-то механически сказал бомж, показывая Борову веером расставленные тысячные купюры. – Почему я не могу войти?

– Потому что ты говно! – весомо припечатал Боров, отправляя «олигарха» со ступенек крыльца. – Пшел отсюда, рвань! Надоели, бомжатины поганые!

Анька думала, что парень сейчас хлопнется о землю, но тот каким-то чудом приземлился на ноги, извернувшись, как кошка, и замер, будто раздумывая – вернуться или пойти прочь. Анька была готова поставить на то, что он сделает еще одну попытку войти в магазин, но парень вдруг повернулся и побрел прочь, так и держа в руке тощую стопку помятых купюр. И напрасно! Чуть поодаль, возле угла магазина, всегда тусовался Игорян, погоняло «Механик» – со своими отморозками. Аньку они не трогали – взять с нее нечего, трахать ее западло, а вот случайного залетного ощипать, это они запросто.

Механик (по слухам) промышлял, вскрывая машины – с парковкой у автовладельцев всегда проблемы, до машины не враз добежишь, так что «бизнес» Механика процветал – магнитолы, ну и всякая другая мутотень, которую наивный автовладелец оставил на сиденье или в бардачке своего «железного друга» – на радость шустрой бригаде воров.

Парень, который засветил деньги, будучи еще из самых что ни на есть низов социальной лестницы (можно даже сказать – из подвала, что под этой самой лестницей), был законной добычей отморозков. Ибо не фиг лоху светить деньгами, когда у «козырных пацанов» трубы горят и день не удался!

Анька едва не застонала, она хотела зазвать парня к себе, на его бабло накупить хавки и шмурдяка, а теперь – что? Плакали денежки! Голодная, опять голодная!

Шумно вздохнув, Анька сплюнула набежавшие слюни, липкие, вонючие, как вся ее жизнь. Язык по привычке коснулся острых пеньков, оставшихся вместо зубов, выбитых неизвестно где, неизвестно кем, однажды проснулась в незнакомом притоне, зубов нет, тело все болит, в синяках, и льется из нее, как из водопровода – без эскадрона гусар летучих не обошлось. Или, скорее, без Дикой дивизии, потому что вокруг гортанно реготали хачики – страшные, заросшие бородой по самые уши. Вспомнить жутко… как живой-то ушла? Неделю не выпускали, пока у нее все не распухло, как от гангрены. И почти не кормили… если не считать «кормлением» это самое дело…

Анька выдвинулась вперед, чтобы расслышать, о чем говорят с парнем отморозки, но, кроме мата, так ничего и не уловила.

А потом она замерла, как ушибленная пыльным мешком. Механик сделал резкое движение, будто хотел ударить голубоглазого (на руке его блестел кастет – он всегда с ним ходил, Анька знала), но вдруг осел на землю, будто из него вынули все кости!

Трое его подельников оказались на земле через секунды две или три. Анька видела по телевизору, как шар для боулинга сбивает кегли – бах! И полетели, покатились головастые фигурки, разлетаясь в разные стороны! Так и тут получилось. Как бил голубоглазый, чем бил, сколько ударов нанес – рассмотреть было невозможно, тем более, что там, за углом здания, было темно, если не считать сияющей, как прожектор, луны. Просто стоял парень, перед ним – стая отморозков, а потом – «взрыв»! – и все лежат. А парень медленно, как-то крадучись, идет дальше.

В голове Аньки будто что-то щелкнуло. Она рванулась вперед, быстрым шагом дошла до лежащих на земле парней, нагнулась над Механиком и… с некоторым трепетом обнаружила, что тот… мертв. Совсем мертв! То есть навсегда! Шея набок. Глаза открыты – удивленные такие, будто видит что-то, недоступное обычным людям.

Мертвы и остальные парни – один еще подергивается, хрипя и булькая разорванным горлом, другой «смотрит» назад, за спину – голова повернута на 180 градусов, третий… третий вообще страшно – под грудиной дыра, и в ней в полумраке угадывается что-то красное, мокрое – сердце?! Он ему сердце вырвал?! За считаные секунды?!