Полковник протянул ему листок бумаги. Вернон увидел, что это ксерокопия с кусочка одной из карт, принесенных им в прошлый раз. Тут были обозначены новые поселения беженцев. Одно из них опоясывал красный кружок.
— Послезавтра в Белизе будет группа британских журналистов, — сказал полковник.
— Журналистов? Мне об этом ничего не известно.
— Они приезжают. В числе прочих дел они намерены посетить деревню беженцев в Белизе. Это намечено на пятницу. Ты должен сделать так, чтобы они поехали именно в эту деревню. — Полковник ткнул пальцем в красный кружок.
— Но… журналисты не имеют никакого отношения к моему ведомству. Я не…
— У тебя есть приятель-шофер?
«Сколько же он про меня знает!» — ужаснулся Вернон.
— Он… он исчез. Сбежал на прошлой неделе. Никто не знает почему.
— Тогда найди кого-нибудь другого. — Полковник разрешил затруднение, щелкнув пальцами. Женщина перевернула страницу журнала. На этот раз Вернон ее совершенно не интересовал. — Ты все устроишь. Журналисты поедут в эту деревню.
— Не знаю, смогу ли я…
— Так надо, — отрезал полковник.
— Я… я попробую, — жалобно проговорил Вернон, когда стекло медленно поползло вверх.
Сидевший неподалеку на ветке большой попугай вдруг расправил крылья, посмотрел на Вернона и глумливо захохотал.
ПУТЬ К ГРАНИЦАМ РАЯ
Центральноамериканские лесные индейцы — это крестьяне, фермеры, обязанные жизнью тучным почвам джунглей. Их предки жили на этой земле две тысячи лет и похоронены в ней. Они знают голод, наводнения, эпидемии, дикое зверье, пожары, они воевали с враждебными племенами. Но что бы ни происходило в их жизни, индейцы всегда оставались на своей земле.
Сегодняшнему индейцу нужно не больше и не меньше того, что он имел всегда: делянка в джунглях, маленькая родственная община и покой. Но сегодня Центральная Америка стала частью большого мира, а в большом мире никому нет покоя. Индейцы не в силах дать отпор эскадронам смерти, вооруженным полуавтоматическими карабинами, и солдатам на вертолетах. Им нечего ждать пощады от белых, которые называют индейцев «животными с человеческими именами». И происходит невероятная вещь: индейцы покидают свою землю.
Беженцы. Прожив тут тысячелетия, они превратились в беженцев. Последние три или четыре года индейцы мишкито почти непрерывным потоком движутся через Гондурас и Никарагуа, спасаясь от «цивилизованных» людей, которые преследуют и уничтожают их. Люди цивилизованные в более истинном смысле этого слова, мужчины и женщины, члены самодеятельных религиозных групп, помогают сальвадорским и гватемальским крестьянам переселиться в Канаду, но на кой ляд им Канада? И вот некоторые из них решили целыми родами (от десяти до пятидесяти тысяч человек в каждом) пуститься в страшный, долгий и опасный сухопутный поход к границе Белиза, чтобы пересечь ее и оказаться… в раю.
Тут джунгли такие же, как дома, но совсем пустые, и это замечательно. Мили и мили ничейной земли, где можно вырезать себе надел и начать все сызнова. Тут не свирепствуют по ночам вооруженные головорезы в масках. Единственный военный летательный аппарат здесь — британский реактивный «харриер», который нет-нет да и промелькнет над головой. Не успел появиться, а уж исчез и несется вдоль границы, напоминая гватемальцам о бесплодности их мечтаний.
Беженцы прибывают сюда напуганными, растерянными, почти без всяких надежд. Они строят свои поселения, тщательно укрывая их от мира. Но их находят — через неделю, полгода или год, и тогда правительство Белиза посылает к ним своих представителей, чиновника из ведомства соцобеспечения, полицейского без оружия или санитарного инспектора. Беженцам сообщают, что страна принимает их как иммигрантов; это не связано ни с каким крючкотворством, и о выдворении обратно в ад не может быть и речи. Пока они живут на своем клочке земли и возделывают ее, она принадлежит им. Пока они занимаются собственными делами, никто не вмешивается в их жизнь. Правительство не враждует с ними и не ведет против них войну. И просит их лишь об одном: посылать своих детей учиться в школу. «Мы хотим сделать их достойными гражданами Белиза».
Индейцы не совсем понимают происходящее, не до конца верят в свое везение. Они строят хижины из тех материалов, которые можно найти в джунглях; они возделывают свои поля и при этом все время живут с оглядкой. Но ничего не происходит. И тогда, спустя годы, они медленно постигают истину, а истина в том, что войне конец.
МАЛЕНЬКОЕ СОСТОЯНИЕ
Инносент почти не чувствовал вкуса пищи, почти не смотрел на прекрасный морской пейзаж. Даже от двух бутылок пива ему не полегчало, равно как и от звучащего отовсюду веселого гвалта (за соседним столиком предприниматель Эмори Кинг, уроженец Штатов, а ныне гражданин Белиза, говорил своим приятелям: «Как нажить маленькое состояние в Белизе? Очень просто. Первым делом надо иметь большое состояние!»).
Валери Грин. Инносент никак не мог выкинуть ее из головы. Сегодня утром, по обыкновению плавая в бассейне, он вдруг подумал, что Валери так ни разу и не видела его дом, никогда не купалась здесь. И эта мысль так опечалила его, что он тотчас прервал свой заплыв и уныло поплелся в дом одеваться.
Конечно, все это нелепо: ни одна из его подружек не видела этого дома и не плавала в бассейне. Попробуйте привести даму к такой жене и таким четырем доченькам! Инносент избегал того слова, которое вернее всего могло бы описать его состояние. Он был готов признаться себе, что грустит по ней, но даже себе он ни за что не сказал бы почему.
— Инносент Сент-Майкл?
Инносент поднял глаза от тарелки с нетронутым омаром и увидел, что над столиком возвышается фигура белого мужчины. Тот протягивал руку с визитной карточкой. Совсем белая кожа, как на брюхе у барракуды. Видно, парень только что прилетел с заснеженного севера.
— Да, — ответил Инносент, желая только одного — чтобы этот тип перестал существовать или, по крайней мере, убрался прочь. Но этот тип существовал и не убирался.
— Вот моя карточка.
«Ну же, Инносент, — сказал себе Сент-Майкл, — очнись. Перед тобой человек с визитной карточкой. Североамериканец при деньгах. Может, он ищет, куда вложить тысчонку-другую. Может, хочет купить землю или найти напарника и сколотить маленькое состояние в Белизе. Ну же, Инносент, прояви любопытство».
Он без особого интереса взял карточку и узнал, что подателя ее зовут Хайрэм Фарли. Сотрудник нью-йоркского журнала «Взор».
— Репортер?
— Редактор, — поправил его Хайрэм Фарли и без приглашения уселся на стул справа, взгромоздив локти на стол. — Мистер Сент-Майкл, вы знакомы с белизским законом 1972 года о древностях?
Инносент вздернул брови.
— В нем сказано, что руины храмов майя на территории Белиза принадлежат народу вместе со всем своим содержимым и неприкосновенны. Ну как, по-вашему, знаком я с ним или нет?
— Хорошо, — сказал Хайрэм Фарли. — Прекрасно. Следовательно, этот закон кладет конец контрабандной торговле изделиями майя, так? Мистер Сент-Майкл, недавно я узнал о сговоре с целью вывоза из Белиза в Штаты произведений искусства доколумбовой эпохи.
— О котором вы быстренько сообщили властям обеих стран.
— Ирония — хорошая штука, мистер Сент-Майкл. У меня не было доказательств, только неопределенные слухи. В надежде получить документальные доказательства для передачи властям и для отличной журнальной статьи…
— Да, разумеется, не без этого.
— Бессребреничество, мистер Сент-Майкл…
— Я мало что знаю о бессребреничестве, мистер Фарли. Расскажите, что вы сделали.
— Я подбил двух своих друзей приехать сюда и сделать вид, что они — нечистые на руку торговцы антиквариатом из Нью-Йорка.
Господи! Уитчер и Фелдспэн. Инносент настолько обрадовался своей догадке, что его лицо осталось совершенно бесстрастным. Так вот зачем они делали запись. И не вмешайся он, не стащи кассеты…
