запыхался. — Держи..
В мою ладонь был втиснут мятый ворох желтых бумажек и коробка «Панетелас».
— Тыщя двести, — это был весь наш цирковой заработок — Брониславыч сказал… Короче давай, приходи… Когда сможешь…
Прийти я так и не смог.
Заводная нога деда Александра (2020)
В августе, когда все ставили вино, в деревню нагрянул человек из района. Примар Антип Кучару, греющий ноги в тазу с мятым виноградом, сонно обернулся на скрип калитки. Бродящий сок омывал ему ноги, было жарко.
— Здравствуй, Антип, — сурово поздоровался прибывший. — Как дела в деревне?
— Добрый день. — уважительно ответил примар и пошевелил пальцами в тазу. Целительные сведения, сообщенные год назад бабой Родикой, обещали полное избавление от натоптышей. А мезгу, рачительный Антип сваливал обратно, в чан с бродящим красным. Из — за чего, знающие люди вино его не пили и, при встрече, с ужасом разглядывали огромные ступни примара с желтыми загнутыми вверх ногтями. Избавление от болезней пока задерживалось.
— Ничего себе дела. — доложил Антип. — Хорошие. Винограду в этот год много. И Горана Бротяну посадили за этот…как его… вандализм. А баба Родика нашла восемьдесят лей на дороге. Чьи, непонятно. Завтра будем делить. А помидоры не очень. Жара стоит.
- А с настроением, что у народа? Поддерживают? — поинтересовался гость и, брезгливо поелозив ладонью по лавочке, присел рядом.
— Поддерживают, как не поддерживать? Вчера только собирал, толковал, поддерживаете? Все как один согласны. Дорел Мутяну даже пятьдесят лей пожертвовал на поддержку. — При мысли о пятидесяти леях припрятанных в пятом томе полного собрания сочинений Ленина, за каким-то бесом украденном Антипом из красного уголка при развале колхоза, он прищурился. «Вот ведь, глупость сморозил. Сейчас уцепятся. Сдавай, скажут в фонд Олимпийских игр. Тьху, дурень старый». Но посетитель на оплошность примара внимания не обратил.
— Тээкс, — протянул он, листая кожзамовую папочку с тиснением «Делегату» — Что тут у вас еще не выполненного? Про ногу деда Александра, что-нибудь ведется? Когда будут результаты?
— Ведется, э-кхе, — помялся примар. Заводная нога деда Александра, намертво повисшая на его шее, была предметом непостижимым. Похороненный пять лет назад старый хрыч оказавшийся на поверку «пособником» оставил в наследство большую беду.
Через полгода после похорон, чьим-то мудрым решением заводную ногубыло постановлено отобрать, а заместо нее вручить покойному обычную, деревянную. Та сейчас мирно возлежала в углу двора.
Вот только случая для обмена не подворачивалось абсолютно. Усопший дед безмятежно взирал с фотографии на бродящего вокруг его могилы Антипа, и вступать в переговоры не желал. Примар даже рассматривал вариант тайного хищения тысячи шестисот лей из школьной кассы для покупки фальшивой дедовой конечности. Но так и не решился. На каждом сходе подозрительные селяне заставляли доставать заветную коробочкуи прилюдно пересчитывать деньги. При этом Гугуцэ, как самый маленький, должен был громко объявлять номиналы купюр. Пустая коробочка вызвала бы неудовольствие. В этом деле было от чего почесать затылок.
— Когда будут результаты? Уже год валандаете. Разводите бюрократию. Отписки. Надо работать. Результаты нужны, понимаете? Инновации нужны. Модернизации, — веско сказал прибывший. — На носу что?
Антип внимательно вгляделся в волосы, торчащие из бугристого носа собеседника. Волосы шевелились.
— На носу выборы! — закончил тот.
— Выборы мы понимаем, э-кхе. Целиком и полностью понимаем и поддерживаем.
— Я тебе как на духу скажу Антип, завтра инспекция проедет. Министр, улавливаешь?
— Как не улавливать? Улавливаю и поддерживаю. — заявил примар и вновь пошевелил пальцами, мезга чвакнула. Министр — это хорошо. Министр — это означало праздник и прочее. Два года назад проезжало районное начальство, так были торжества, даже митинг и чествования.
Жаль, брат не успеет приехать. Геу уже вторую неделю возвращался с заработков в Португалии. В самолет его не пустили из-за полутора листов гипсокартона, выкруженных обманом.
«Что такое полтора листа? Мелочь!» — раздумывал Антип — «Весу в них три килограмма, от силы. Вон кукурузник с Александру — чел-Бун, тот полтонны абрикос берет и хоть бы хны. Все от жадности португальцев этих. Скряги они, э-кхе».
Впрочем, пешком выходило дешевле и это успокаивало.
— Тут нужно обмозговать, как принять. Понимаешь, Антип? — продолжило начальство, внимательно на него глядя. — Песни должны быть, какие-нибудь народные. Поддержка, должна быть. Что бы что?
— Что, что бы что? — уточнил примар и еще раз с сожалением подумал об отсутствии брата. Тот так пел «Алунелул», что все плакали, а глава района подарил управе «уазик» с наклеенными немецкими девками на панели и нацарапанным на капоте словом «х. й». В довесок к дарам шли плакаты «Молдаванин! Единяйся и поддерживай!» и «Искореним сатанизм!». Первый он подарил бабе Родике, как активисту. А второй забрал себе по большей части из-за изображенной на нем вооруженной мечом бабы в кожаных шортах.
— Что бы было единение. Выборы — это тебе не это.
— Все сделаем, господин начальник. Единение сделаем. Поддержку и праздники. Вина сколько выкатывать?
— На тридцать человек, — подумав, ответил тот — И хорошего какого-нибудь. Не сандыбуры.
— Хорошее это у тетки Йоланы. Диво, а не вино. — почесал за ухом примар.
Вино тетки Йоланы было чудом. Та делала его на таинственном желтом порошке, найденном в развалинах склада бывшего колхоза «Красный виноградарь». При добавлении порошка, виноградный сок вскипал серой пеной, издавая долго непреходящее зловоние. Зато конечный продукт выходил настолько прекрасным, что к ней, даже приезжали японцы, долго выпытывавшие секрет, обещая взамен новую кинокамеру и румынский спальный гарнитур.
Про волшебный порошок Йолана молчала, а попробовавшие продукт узкоглазые весь день на дурняка бродили по селу и, говорят, видели Гагарина. Что подтверждалось криками «Йоге Аматерасу, банзай!» и показаниями пастуха Добу, наблюдавшего, как из оврага к ним вылезла фигура в оранжевом скафандре. Кроме того, потребление вина тетки Йоланы имело еще один положительный эффект, в селе полностью искоренилась вишневая плодожорка и бабочки капустницы, а тыква вырастала неимоверных размеров и неимоверной же крепости.
— Ну, у нее и возьмешь, — согласился собеседник. — И песни не забудь. Поросенка зажарите. В машине у меня наглядная агитация. Что бы все было у тебя на уровне. Главное единение, что бы было. Министра с народом. Без него
