— И вам это нравится?
— Что?
— Докторская степень, отработанная методика? Не надоело вам чувствовать себя мудрецом?
— Знаете, Рюрик Андреевич, со мной давно никто так нагло не разговаривал.
— Обидно за вас, Илья Всеволодович! Вы слишком привыкли к тому, что все теории оказываются верными.
Трушин сел и засмеялся.
— Нет, вы мне определенно нравитесь, Рюрик. Знаете, я думаю, что нам пора обходиться без отчеств.
— Идет.
— Такое упрямство заслуживает вознаграждения. Черт с вами, я подумаю завтра над вашей идеей. А пока пойдемте в буфет, поговорим за кофе.
— Вы мне нравитесь еще больше, чем я вам, Илья. Пойдемте. Только, знаете, лучше ко мне домой. Это недалеко.
Сон II. Добрый вечер, Исаак Исаакович!
— Добрый вечер, Исаак Исаакович, — негромко сказал я. И сам удивился, как изысканно это прозвучало по-английски:
— Good evening, Isaac son of Isaac!
Человек в пудреном парике поднял от рукописи длинное лицо с длинным узким носом, прищурил усталые маленькие глаза, всмотрелся в меня, отложил в сторону гусиное перо, деловито посыпал белым песком из серебряной чашечки недописанную строчку, привстал в кресле, снова близоруко вглядываясь в меня.
— Добрый вечер, сэр. Чем могу служить? Простите, но лакей не предупредил меня о вашем визите.
— И немудрено, Исаак Исаакович. Вы просто задремали в кресле, и мы с вами друг другу снимся.
— Снимся? Тогда я его прощаю, этого лакея. Но почему вы, сэр, так странно ко мне обращаетесь? Мы ведь живем не во времена славного короля Этельреда. И почему вы так странно одеты, сэр?
— Видите ли, у нас в стране до сих пор принято добавлять к имени собеседника имя его отца, Исаак Исаакович.
— В какой стране, сэр?
— В России.
— …Россия… О да, так теперь называют свою землю московиты. У меня же есть среди знакомых ваши соотечественники, сэр. Даже ваш король… нет, как это? Цар. Цар Пит. Его приводили ко мне на монетный двор. Большой человек. И не только ростом.
— У нас в стране его именуют даже великим, Исаак Исаакович.
— Великим? Возможно. Но скажу вам по чести, сэр, я не хотел бы быть его подданным. Не совершаете ли вы государственную измену, сэр, выслушивая такое заявление?
— Да нет, Исаак Исаакович. К тому же я не подданный царя Петра, а только потомок его подданных.
— Петра! Звучит лучше, чем Пита. А потомок… Как это понимать?
— Вы мне тоже снитесь, Исаак Исаакович. Я живу на двести пятьдесят лет позже вас.
— А я еще часто жалел, сэр, что приходится тратить время на сон! Тут, оказывается, можно кое-что узнать о будущем. Что обо мне знают, сэр, через два века в Московии, извините меня, сэр, в России?
— Вас помнят, Исаак Исаакович. Вас считают великим физиком.
— Значит, всем этим недоучкам Гукам и Лейбницам не удалось меня обокрасть!
— Их тоже помнят, но ставят ниже вас.
— Ниже меня! Еще бы! Этих мошенников! Сэр, если бы вы знали, сколько крови они мне испортили, эти воры!
— Но, сэр, говорят, что они ничего у вас не украли, просто вы так долге не публиковали свои открытия, что за это время некоторые из них удалось повторить другим.
— Долго? Но я должен был убедиться в своей правоте. Все эти Гуки и Лейбницы могут ошибаться — их ведь забудут, что бы вы там ни говорили про свою Московию двадцатого века. Я не имею права ошибаться. Гипотез я не строю, сэр, мои работы достоверны, сэр, запомните. А вокруг — интриги, мошенничество, клевета… Но вы ведь все это знаете.
— Знаю, Исаак Исаакович, но вы, ей-богу, многое принимаете слишком близко к сердцу.
— Слишком близко? Я просто не обращаю на это внимания! Теория гравитации останется в веках, как и мое толкование Апокалипсиса. Чему вы улыбаетесь, молодой человек?
— Вы сравниваете несравнимое. Теория гравитации — да, а вот толкование пророчеств…
— Уж не атеист ли вы, молодой человек? В нашем развращенном высшем свете они сейчас попадаются.
— Да, Исаак Исаакович, я атеист.
— Чудовище! Вон из моего дома.
— Но я же вам снюсь, Исаак Исаакович! А вы мне.
— Ах да. Ну, тогда я примирюсь на время с вашим присутствием. Чем вы занимаетесь, когда бодрствуете, атеист?
— Я сотрудник журнала “Наука и труд”. Пишу еще в журнал “Знание — сила”.
— Знание — сила? Это сказал сэр Френсис Бэкон. Хороший был ученый. Но плохо кончил. А зачем он полез в политику? И вообще, ему слишком нравились деньги. А сила — не богатство, дорогой сэр… Как вас зовут?
— Рюрик Андреевич.
— Значит, дорогой сэр Рюрик.
— Но, сэр, вы ведь сами член парламента. Как же с политикой?
— Ха! Знаете мое единственное выступление за все годы?
— Знаю, знаю, Исаак Исаакович. Вы просили закрыть форточку. Этот анекдот до нас дошел. Нет ничего долговечнее анекдотов.
— Анекдот-то дошел. А помнят ли, что я был членом того парламента, который скинул короля Якова? Того парламента, который отстранил династию Стюартов от власти? Дорогой сэр, говорил я мало, я делал. А где признание? Меня все обкрадывают…
— Какое же вам еще нужно признание, Исаак Исаакович? Знаете, как вас похоронят?
— Ну-ка, ну-ка!
— Ваш гроб понесут три герцога и два графа.
— А какие герцоги, ну-ка, титулы?..
— …Это ничего… Это даже неплохо. Все-таки в Англии умеют ценить ученых!
— А Бэкон? А Томас Мор? Вспомните, чем они кончили!
— Вольно ж им было дружить с королями и лезть в политику! Я вот краешком коснулся политики — из-за ирландской медной монеты — знали бы вы, что мне устроил декан Дублинского собора!
— Великий Джонатан Свифт?
— Что-то многовато в вашем времени великих. И Петр, и я, и Свифт. Неужели этого брызжущего ядом попа тоже помнят?
— Помнят. Только, поверьте, не за те памфлеты, в которых он поминал вас, Исаак Исаакович.
— И на том спасибо. А то обвинить в желании нажиться меня! Меня, который мог бы — стоило захотеть — стать богаче самого Креза!
— Вот из-за этого-то я к вам и явился, Исаак Исаакович. Не могли бы вы рассказать читателям нашего журнала…
— О своем способе разбогатеть? С вашего разрешения, сэр, я проснусь. Советовал бы вам, любезный сэр, сделать то же.
Парик по-совиному взметнул над головой Ньютона своими крыльями — буклями. Серебряная чашечка опрокинулась, и песок из нее полетел мне прямо в лицо. Я встряхнул головой, и у меня перед глазами поплыли, растворяясь в воздухе, скульптурная чернильница, тяжелый стол, стройная фигурка в старинном кафтане, громадное кресло и стены, обшитые дубовыми панелями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
