Ненависть, смешанная с ложью — вот истинные качества номенклатуры, которую в полной и исчерпывающей мере представлял Лужков. Как раз в проблеме бесплатного проезда это выражено очень ярко. Ненавидели несколько тысяч депутатов и их помощников только потому, что они получали льготы не из рук чиновников. Между тем, в Москве местная номенклатура обеспечила бесплатным проездом 300.000 своих сословных братьев. А это уже существенно даже в сравнении с 8.110.000 пассажиров, из которых пенсионеры и прочие льготники составляли 1.217.000. (“Мир за неделю № 14, 2000, с.9). Мы видим, как много у московской номенклатуры секретарш, родственников и подхалимов.
Кстати, и милиции в Москве столько, сколько не найдешь ни в каком другом городе. По столичным улицам бродили 150.000 милиционеров. Для сравнения, в Лондоне число полицейских — 25.000, в Токио — 36.000, в Нью-Йорке — 40.000. Судя по уровню преступности, московский бюджет содержал не столько борцов с преступниками, сколько саму организованную преступность, получившую в милиции штатные должности, а еще — бесплатный проезд и право обирать мирных граждан на всех углах и совать им в нос стволы автоматов.
С зимы 1996 года московские дороги мэр начал “удобрять” тоннами соли, превращавшей снег в грязную массу. Ядовитая грязь облепила машины и людей, изуродовала внешний облик города и, в конце концов, привела к крупномасштабной аварии. Соленые испарения в одну из оттепелей замкнули электропровода троллейбусов по всей Москве. 19–21 февраля троллейбусное движение в городе практически прекратилось. А это 900 км. маршрутов!
Московское начальство начало “пудрить мозги”, рассказывая басни про какую-то пыль, которая нарушает изоляцию проводов. Пыли много — это верно. Только появляется она по большей части летом. Да и раньше пыли было не меньше, в подобных катастроф — никогда. Так что врали неумело, убеждая лишь самих себя. Временно сыпать соль на дороги перестали, но следующей зимой город снова был загажен. А от систематического использования соли, как известно, разрушаются несущие конструкции мостов, которые в Москве почти все находятся в аварийном состоянии. Из 307 московских мостов около 100 гроили обрушением в любой момент (“Столица” № 0, 1997).
К 1999 году солевые войны со снегом стали истинным бедствием для столицы. И только тогда мэрские “хозяйственники” начали уговаривать дворники не валить соль грудами, а соблюдать норму и место. Но дворникам рассыпать даровую соль проще, чем скрести лопатами под ногами у людей. Да и чувствуют они слабину начальства, которое одной рукой раздает тонный этой самой соли, а другой подписывает распоряжения об ограничении ее расходования и порядке хранения. Вот и лежали сотни тысяч тонн соли грудами по Москве, раскидывались сверх всякой меры по улицам, превращая снег в грязную невысыхающую жижу, от которой разваливает обувь и стремительно ржавеет транспорт. Ежегодно от этой соли в Москве гибло до 20.000 деревьев.
Интересное продолжение эта история получила зимой 2000–2001 года, когда в обильный снегопад Лужков вдруг распорядился не чистить дороги, потому что идет оттепель и гололедица. Транспорт в Москве просто остановился. А чиновники все ворковали, что 7000 снегоуборочных машин не могут работать из-за того, что автомобилисты бросают машины где попало. Ставший замом Лужкова бывший префект Музыкантский не постеснялся наврать про необходимость вывоза 10.000.000 тонн снега за город, когда его всего-то надо было сдвинуть на пару метров. Да и то не весь, а только попавший на проезжую часть и тротуары. Чиновники нагло обманывали москвичей
Дороги московские мэр всегда представлял публике в качестве своего главного достижения. В книге “Мы дети твои, Москва”, он подробно пишет как развернул работу по асфальтированию улиц. Забыл только об одном. Увеличив объемы работы в 1995 году в полтора раза, Москва оказалась перед угрозой в 1996 году снизить этот объем вдвое — с 20 млн. кв. м. до 10 млн. Выходит, что быстрые результаты не всегда надежны. Лужковские ударные темпы обеспечивались халтурой. Асфальт, положенный халтурщиками лежал в приличном состоянии максимум 3 года. Его клали неровно, заставляя потом москвичей прыгать по образовавшимся лужам. Тем более, что дождевая канализация зачастую не оборудовалась или внезапно обнаруживалась необходимость вновь скрывать мостовую то ли для прокладки кабеля, то ли для ремонта коммуникаций.
Борьба против автомобилистов стала для московской номенклатуры второй натурой. Не только гоняли отовсюду “ракушки”, заставляя горожан чувствовать себя вечно виноватыми, не только мучили гаишными поборами, но и сами хитрили, химичили, выбивая гроши любыми способами и под самыми нелепыми предлогами (как Остап брал деньги “на ремонт провала”). Даже ввели дополнительную плату за бензин, якобы для финансирования экологических программ. Причем нападение было осуществлено, что называется, без объявления войны — в тайне (Ъ-daily 04.12.98).
Природная среда в Москве при Лужкове продолжала съеживаться и вянуть. Масштабное строительство дачных дворцов для толстосумов фактически разрушило 30-километровую зеленую зону вокруг Москвы, образованную еще постановлением правительства 1936 года. 45–65 % зелени в Москве находится в угнетенном и критическом состоянии. Механическая очистка промышленных и бытовых стоков производилась лишь на 30–50 %, из-за утечек в коммуникациях в реки и водоемы Москвы сбрасывалось без очистки до 13 бытовых и промышленных сточных вод. Только по официальным данным туда поступало до 1,3 млн. тонн вредных веществ. Выбросы вредных веществ в атмосферу с 1992 года к 1997 году выросли с 1,184 млн. тонн до 1,852 млн. тонн. ПДК в атмосфере Москвы превысили по диоксину азота — в 2,2 раза, по формальдегиду — в 2 раза, по фенолу — в 1,2 раза (“Сегодня” 05.06.98). А в 2000 году московские власти поставили более 2000 “юбилейных” радиоактивных столбов, которые пришлось потом корчевать — но в основном в связи с угрозой обрушения этих хлипких конструкций.
Дышать в Москве при Лужкове становилось все труднее, купаться вообще нельзя, пить воду из-под крана — тоже. ПДК по тяжелым металлом в московских водоемах был превышен в 9 раз, по нефтепродуктам и взвешенным веществам — в 2 раза. Ниже Курьяновской станции аэрации Москва река содержала 5 ПДК нефтепродуктов, 5–7 ПДК нитритного азота, 6 ПДК аммонийного азота, 2 ПДК органических веществ. Тут плавает техногенный ил, токсичные сине-зеленые водоросли и рыбы-мутанты (“Сегодня” 12.11.98).
Неудивительно, что Москва создает такую среду, что в ней только 15,4 % детей рождается здоровыми (“Сегодня”, 10.03.98).
По части же среды обитания москвичей, мы обратимся еще к одной проблеме — собачьей. Распад всякого контроля за собачьими ордами Москвы и воспитанием их хозяев довел до того, что средний рост и средняя мощность челюстей этих друзей человека заметно увеличились, а вот культурный уровень их хозяев резко упал. Собаки стали бросаться на людей. Оказалось, что в Россию (преимущественно в Москву) из-за границы стали поступать собачьи выродки, которые внешне имеют безупречный экстерьер, но подвинуты психически (оттого и дешевы). И вот этими опасными психами заполняются без всякого ограничения московские парки и скверы, вытесняя оттуда детей, любителей бега, влюбленные парочки и чинных стариков. По подсчетам специалистов в столице обреталось не менее 1,5 млн. собак (по скромным подсчетам чиновников — “всего” 250 тыс.). Из них около 40 тыс. абсолютно диких.
Опасность эпидемии бешенства при такой населенности собачьим отродьем была вполне реальной опасностью, а десятки тысяч искусанных москвичей — конкретным признаком столичной жизни. Институт Склифосовского регистрировал ежегодный рост числа искусанных до тяжелого состояния людей — в 1997 году — 456 человек, в 1998 — 143, в 1999 — 267, в первую половину 2000 — 249. В целом ежегодно в Москве фиксировалось более 40.000 обращений в медицинские учреждения по поводу укусов собак. При этом лужковская номенклатура предпочитала вообще не замечать проблемы, да еще и грабить бюджет, уверяя, что на уничтожение одной бездомной собаки надо тратить 500 рублей (примерно — одну пенсию среднего москвича). Более дешевый и эффективный (по мнению специалистов) метод стерилизации не использовался вообще, учет владельцев собак был просто развален, а штраф за нанесение увечий составлял для хозяина потенциального убийцы всего 40 рублей.
В 1999 году в Москве было уничтожено 22.000 бродячих собак. Но при этом популяция собачатины не уменьшилась так и осталась. Природу дурными методами народной номенклатуры не переделать, подлую душу московского собаковода — тоже. Городу будет и далее захлебываться в собачьих фекалиях, дети будут шарахаться от бешеного лая, а бюрократы грабить бюджет под видом санобработки территории до тех пор, пока лужковщина царит в столице.
Решение собачьей проблемы в эту мрачную эпоху было подменено фальшивой стерилизацией или “утилизацией” животных. В действительности их отправляли на птичий рынок. И оттуда же брали “для отчетности”. Оттуда же бомжи-“зоофилы” брали собак и специально калечили их, чтобы жалкий вид животных понуждал граждан подавать милостыню. Зоофилы из нью-рашенов тоже удовлетворяли свои живодерские наклонности — использовали бездомных собак для натаскивания бойцовых пород и для “домов любви” своих кобелей. Растленный МК тоже пользовался ситуацией — выдумывая “клубничку” о клубах сексуальных зоофилов.
