А когда мы вышли из храма, я сам, примерив на себя роль экскурсовода, рассказал Рите историю про голову Сергия Радонежского. Когда лавру решением Совнаркома закрыли, превратив в музей, мощи также стали музейным экспонатом. Священник Павел Флоренский и граф Олсуфьев тайно изъяли из раки голову Сергия Радонежского. Заменили ее на голову князя Трубецкого. Обратная замена произошла уже после Великой Отечественной, когда здесь снова открылась лавра и начали проводить службы.
— Но это – страшная тайна, — добавил я, понизив голос и делая страшные глаза. — Знают об этом только Патриарх и его приближённые… А теперь пошли дальше, время не ждёт.
Белостенный Успенский собор не поражал богатым убранством – время ещё не пришло одаривать церковь деньгами – но был больше и выглядел величественнее. Его я тоже сфотографировал снаружи. Внутри опять же можно было всё осмотреть, но спрятав фотокамеру подальше.
Мы уже с Ритой направились к выходу, как вдруг шедший впереди нас пожилой, с редкой бородой монах сильно закашлялся. Это был настоящий приступ кашля, и монах, прижав ко рту носовой платок, торопливо выскочил из храма, дабы эхо его кашля не гуляло среди ликов святых.
Мы его догнали на улице. Он стоял у крыльца, держась одной рукой за стену, и вытирал губы носовым платком. Я не мог не заметить тёмные пятна на платке.
— Я ненадолго, — сказал я Рите. — Подержи, пожалуйста.
Отдал ей пустую 10-литровую пластиковую канистру, купленную перед отъездом в хозяйственном магазине недалеко от дома, и подошёл к монаху. Осторожно тронул его за плечо. Тот повернул ко мне своё худое, измождённое лицо с глубоко запавшими глазами.
— Простите, — я кивнул на платок в его руке, — у вас заболевание лёгких?
— А вам зачем? — с подозрением спросил тот слабым голосом.
— Я врач, потому и интересуюсь. Не фтизиатр, но кое-что в это деле понимаю.
— Да, у меня туберкулёз, в последней стадии.
— Лечиться не пробовали? Изониазид не пьёте?
— Мы, братья лавры, свою судьбу вверяем Господу нашему Иисусу Христу.
— Понятно… И настоятель ваш придерживается того же мнения? — на всякий случай спросил я.
Монах отвёл взгляд, снова вытер губы платком, сунул его молча куда-то под ризу, подпоясанную тонким кожаным ремнём.
— Вы и посты соблюдаете при вашем-то заболевании?
— Тут мне наш наместник послабление сделал, но я всё равно соблюдаю все посты, на что архимандрит Иероним ругается, называет, прости Господи, остолопом и бестолочью.
— И правильно ругается, я бы ещё и не такие словечки подобрал… А если представить, что Господь прислал на грешную землю одного из ангелов, чтобы тот вас излечил?
Монах посмотрел на меня, как на умалишённого.
— Грешно так шутить, молодой человек.
Он повернулся, чтобы уйти, но я не отставал, бросил ему в спину:
— Простите бога ради, и правда неудачно пошутил. Однако я действительно могу вам помочь. Причём исцеление займёт не больше получаса. Это старая восточная методика, основанная на применении энергетических практик. Объяснять долго, просто доверьтесь мне. Уж хуже, поверьте, точно не будет.
Он остановился, медленно обернулся. Испытующе посмотрел мне в глаза.
— Ваша молодость меня смущает…
— Она многих смущает, — как можно более дружелюбно улыбнулся я. — Однако, когда даже безнадёжно больные люди вставали на ноги, их мнение тут же менялось в кардинально противоположную сторону. Ну так что? Терять-то вам всё равно нечего.
Он подёргал себя за жидкую бородку, на его лице отражалась нешуточная борьба. Я терпеливо ждал. Рита тоже ждала, она слышала весь наш разговор и понимала, что сейчас речь идёт о жизни и смерти этого упрямого монаха.
— Хорошо, — наконец вздохнул он. — Что нужно делать?
Через десять минут мы уединились в его келье. Отправив Риту погулять по территории лавры, я попросил монаха, который после пострижения носил имя Ферапонт, раздеться до пояса и лечь на жёсткую лежанку с тонким матрасом. На такой спать для меня было бы настоящим мучением, а этим рабам божьим, пожалуй, что и такое лежбище за счастье.
Хорошо хоть электричество сюда было проведено – подл потолком на витом проводе болталась тусклая лампочка ватт на 60 без абажура. А они тут ещё свои священные писания читают, наверное, ослепнуть же можно… Правда, заприметил я и пару хороших таких огарков, видно, свечи тоже идут в помощь.
Когда раздетый по пояс брат Ферапонт улёгся на лежанке, вытянув руки вдоль худого – аж рёбра торчат – туловища с впалой грудью, я приступил первым делом к диагностике. Куда ж без неё, родимой… А затем уже и к изгнанию из организма монаха хвори, а именно палочек Коха.
Чуть больше получаса – и лёгкие в полном порядке! А заодно и кровь почистил от всяких вирусов папилломы. Причём я заметил, что работалось мне легко, после сеанса я чувствовал себя лишь немного уставшим. То ли мой уровень мастерства ещё подрос, то ли стены святой обители дают такой эффект…
— Я закончил, — сообщил я монаху. — Туберкулёз покинул ваш организм, надеюсь, навсегда. Как вы себя чувствуете?
Брат Ферапонт призадумался, сделал несколько осторожных, а затем более глубоких вдохов. Сел, потёр ладонью покрытую редкими и курчавыми седыми волосками грудь.
— Дышится точно легче, — сообщил он. — Неужели так вот можно, за один раз, простым прикосновением рук… Это же настоящее чудо!
— Пожалуй что, — согласился я, улыбнувшись. — Но о том, что случилось, я попросил бы вас никому не рассказывать. Если только вдруг кто-то из вашей братии серьёзно не заболеет.
— Конечно, конечно, я понимаю, — закивал брат Ферапонт.
— А вам я посоветовал бы почаще бывать на свежем воздухе. Ну и массу надо набирать, а то смотрю на вас, а тут, извините, только кожа да кости. Начните наконец выполнять указание вашего настоятеля, употребляйте побольше белковой и высококалорийной пищи.
— Хорошо, так и сделаю, — пообещал монах, всё ещё никак не пришедший в себя после сеанса исцеления.
Я уже собирался уходить, когда услышал в спину:
— А как вам лавра? Понравилось у нас?
— Очень даже, — не покривил я душой и тут же озвучил пришедшую в голову мысль. – Кстати, а у вас в лавре нигде случайно нет иконы архангела Рафаила?
— Рафаила? Отчего же, имеется. Проводить?
Несколько минут спустя мы втроём стояли перед полутораметровым образом моего покровителя. Пока шли, Рита вполголоса поинтересовалась, получилось ли у меня исцелить монаха, я так же тихо дал утвердительный ответ.
Сейчас же, перекрестившись, я поставил перед иконой самую толстую и дорогую свечу из продаваемых здесь. А после я держал Риту за руку, глядел снизу вверх на архангела, вовсе не похожего на того плюгавого клерка с текущим носом, и мысленно благодарил Рафаила за тот Дар, которым он меня наделил. Вспоминал исцелённых, их лица одно за другим проплывали перед моим мысленным взором. Кому-то реально спас жизнь. Да, я тоже вносил свою лепту, растрачивая собственную «ци», порой и вовсе до потери сознания, но по сравнению с той же спасённой девочкой в Софьино, которой жить оставалось всего ничего, это казалось сущим пустяком.
И в этот момент я вдруг почувствовал словно бы исходящее от лика святого тепло, ощутил, как меня обволакивает какое-то тёплое облако. Ещё и запах незнакомых моему обонянию благовоний появился, я точно мог сказать, что ни в прежней, ни в этой жизни ничего подобного мне не встречалось. Вообще какие-то неземные запахи. И окружающие меня звуки куда-то исчезли, словно бы в телевизоре резко убавили звук. Что за…
Покосился на Риту. Стоит как ни в чём ни бывало, глазеет на образ. Да и монах тоже, кажется, ничего не почувствовал. А может, у меня просто галлюцинации на фоне переутомления, пока брата Ферапонт лечил?
Однако постепенно тепло рассеялось, вернулись обычные звуки и запахи. Я поймал на себе вопросительный взгляд Риты.
— Знаешь, мне кажется, сейчас самый хороший момент, чтобы это сказать…
— Что сказать? — удивлённо приподняла брови девушка.
