жары мое лицо снова начинает пульсировать, особенно в местах ударов. Мои ребра ноют. Сионе, возможно, сломал мне несколько.
Я хочу сказать что-нибудь жестокое, наказать ее. Она не имеет права судить меня. Задавать вопросы.
Но на этот раз я сдерживаю себя. Камилла вытащила меня с той вечеринки. Она притащила меня сюда и пыталась привести в порядок. Это сделала она, а не Мэйсон, или Белла, или кто-то еще. Ей не нужно было мне помогать. Но она все равно это сделала.
Я смотрю на нее. Смотрю на нее по-настоящему, в тусклом, бледном свете. Ее кожа светится, как будто она освещена изнутри. Влажность превратила ее волосы в дикий ореол кудрей. Ее темные глаза кажутся огромными и трагически печальными. Я вижу в них боль.
Я знаю причины, по которым она несчастна: она бедна, ее мать бросила ее, отец не может содержать эту мастерскую, и она пытается в одиночку воспитать своего брата-правонарушителя.
Но все это, казалось, никогда не беспокоило ее раньше. Почему сейчас она разваливается на части?
– Что случилось сегодня? – спрашиваю я ее. – Почему ты такая грустная?
Она сердито отжимает тряпку, отказываясь смотреть на меня.
– Я не грустная.
Даже когда она произносит эти слова, две слезинки стекают по ее щекам.
– Расскажи мне, что случилось.
Это не приказ. Это просьба. И все же она качает головой, отчего слезы капают ей на колени.
– Нет, – говорит она. – Это не твое дело. И я тебе не доверяю.
– Ну, – говорю я. – Наверное, это умно. Я не заслуживаю доверия.
Камилла бросает на меня подозрительный взгляд, как будто думает, что я издеваюсь над ней.
– Я не какой-то хрупкий цветочек, – говорит она. – Я выросла здесь, в Старом городе, так же, как и ты.
– Ты не похожа на таких, как я. Ты хорошая девушка.
– Нет, я не такая, – она качает головой. – Ты понятия не имеешь, на что я способна.
Я снова сажусь, морщась от боли в ребрах. На этот раз она не пытается остановить меня. Я наклоняюсь ближе к ней, волосы падают мне на глаза.
– У меня есть идея, – рычу я.
Я беру ее лицо в ладони и целую ее. На этот раз я делаю это медленно, чтобы она могла отстраниться, если захочет. Она остается совершенно неподвижной. Она позволяет мне провести языком по ее губам, а затем проникнуть внутрь, пробуя ее. На вкус она немного похожа на пиво, немного на кока-колу и немного на саму себя.
Ее губы мягкие. Верхняя и нижняя почти одинаково полные.
На этот раз это я украдкой рассматриваю ее лицо вблизи. Ее густые темные ресницы лежат веером на щеках. Кожа гладкая и чистая. Ее лицо не овальное, как у супермодели, а круглее. Но это делает ее моложе, особенно когда ее волосы распущены. Особенно, когда она не хмурится.
От нее пахнет свежим дождем и чистым бельем. Ее язык массирует мой – нежно и мягко.
Она тоже подносит руки к моему лицу, и я чувствую последние остатки дизельного топлива на ее коже. Один из моих любимых ароматов в мире – пьянящий и свежий. Он заставляет мое сердце колотиться о пульсирующие ребра.
Я тяну ее на себя, стараясь не застонать от боли в ребрах. Мы лежим бок о бок на узком, бугристом матрасе, все еще просто целуясь.
Я никогда так не целовал девушку, не пытаясь зайти дальше. Я так поглощен тем, как хорошо это ощущается, что не собираюсь переходить к следующему шагу. Я просто хочу попробовать ее на вкус, почувствовать ее запах и прикоснуться к ней, вот так.
Может быть, я все еще плыву после того удара по голове, потому что я едва чувствую пол под нами. Я чувствую себя окутанным дождем и ее теплой кожей. Я чувствую прилив удовольствия, которого не испытывал уже много лет.
Я не знаю, как долго это продолжается. Может, час или два. Время не играет роли, потому что единственное, что имеет значение – это этот момент. Если бы вы могли видеть всю мою жизнь, нанизанную на нитку, это была бы единственная яркая бусинка. Единственный миг счастья.
Затем моя рука случайно касается ее груди, и она напрягается.
Я не знаю, хотела ли она оттолкнуть меня или ей понравилось. Но момент испорчен.
Мы отстраняемся, уставившись друг на друга. Оба сбиты с толку.
Дождь прекратился. Я не заметил, когда это произошло. В комнате царит абсолютная тишина.
– Мне пора домой, – говорю я.
Не знаю, говорю ли я то, что хочу я, или то, что, как мне кажется, хочет она.
Она кивает.
– Спасибо. За… ну, ты знаешь. – Я неловко указываю на миску с водой.
Камилла снова кивает, ее глаза темнее, чем когда-либо.
Вот и все. Я ухожу. Задаваясь вопросом, что, блядь, со мной происходит.
13. Камилла
Когда Неро падает на пол, Сионе, Джонни Вергер и еще около пяти парней начинают пинать и топтать его со всех сторон. У Неро немало врагов, жаждущих отомстить, пока он не сможет дать отпор.
Мейсон пытается вмешаться, прыгая на Джонни сзади, но ему не справиться со всеми ними.
Мне приходится физически броситься на Неро, чтобы заставить их остановиться.
Я делаю это импульсивно, потому что боюсь, что они его убьют. На самом деле, они выглядят так, как будто все еще хотят сделать это, независимо от того, мешаю я им или нет. Но Леви поддерживает меня.
– Достаточно, – говорит он Джонни и остальным парням.
Он помогает мне дотащить Неро до моей машине. Вероятно, потому что он не хочет иметь серьезных проблем с Галло.
– Ты собираешься отвезти его домой? – спрашивает меня Леви.
Он выглядит нервным, как будто думает, что Данте Галло может вернуться через час и поджечь весь его дом.
– Нет, – говорю я. – Я отведу его к себе.
Я говорю это Леви, чтобы успокоить его. Но как только мы отъезжаем от тротуара, это кажется не такой уж плохой идеей. В конце концов, я сама не очень-то горю желанием встречаться
