в конце вечера уже не мог. Вот такой вот профилакторий. Страшно мне стало чуточку позже, когда коньяк выветрился и я стал вспоминать, как наощупь вел машину. Выговор за взятие пятерых немцев тепленькими – это оригинальная награда герою-чекисту. И достойная! Алексей их успел перехватить до того, как они вернулись из засады на завод.
Утром осмотрели машину, немец стрелял очень прилично: шесть пробоин, из них две пришлись по металлу, два по стеклу, а остальные деревяшки раскурочили. Салон и правая дверь залиты кровью, охрана хоть и оттирала, но кровь во всех щелях видна. Придется перекисью брать, а там – посмотрим. Скорее всего, кресло надо будет перетягивать. Перегнал машину в АРМ, там жестянщики хорошие и столяры. Обещали, что к вечеру машина будет как новенькая. А сами на «эМке» поехали на «Холодильник», фронт работ определять. Блин, пролетарская солидарность, ети ее мать! Трое немцев в бешеном темпе продолжают работать. Один из них ночью на допросе слил всю абвер-группу, включая тех, кто оставался в общежитии и в засаду не ходил. Фирму «Борзиг» представляло только трое наладчиков, остальные семь человек были из абвера. Двое пожилых немцев и один помоложе. Один за другим крепят штатные эталоны, прибывшие со станками, в копиры, показывают, как настраивать резцы и другой инструмент, и переходят к новому станку. Чуть позже стало известно, что двое из них возвращаться в Германию не захотели, ведь за провал группы придется отвечать. Но, приказ – избавиться от немцев в Щелково мы выполнили: настройки показывали на одном станке из партии однотипных, а не на каждом. Вальтер, пожилой немец, потом вернулся на завод, из-за поломки одного из станков, да так и остался в цеху настройщиком. Но это было уже позже, перед самой войной. Линию разместили в четырех местах. Не сильно удобно, особенно когда снег выпал и аккумуляторные тележки стали активно буксовать на дорожках между «Холодильником» и АРМом. В итоге, отдали нам еще один цех, и вторую половину того, где копиры стояли. Там расположился электроцех (как и было, но он принадлежал заводу), который полностью перешел на выпуск авиационного оборудования. На АРМе осталось только производство валов, их закалка и выпуск каленых шпилек.
7-го ноября, несмотря на мое откровенное желание остаться дома и поработать над разгадкой алгоритмов привода механизма шага, меня впихивают в машину, в которую набилось людей под завязку, и с революционными песнями мы тронулись в сторону Москвы. Полк выставлял сводный батальон на параде, а АРМ и полугражданская часть института отдельную колонну в демонстрации. Филин, прилетевший шестого из Воронежа, сидел рядом со мной. Его на трибунах не будет, он возглавит колонну сводного батальона, который на грузовиках едет за нами, и пройдет на трибуны после прохождения. Я же сегодня не в форме, а в костюме, и буду изображать полностью гражданского человека, коим я и являюсь. Но в данный момент я возглавляю длиннейшую колонну машин, направляющуюся в сторону Красной площади. Еще темно, но подготовка к параду уже началась. Москва кипит, отовсюду появляются колонны, куча ОРУДовцев, направляющих их своими маршрутами. Гудки недовольных водителей, вырванных из колонн действиями других участников парада. Небо чистое, но довольно холодно. Снега нет, легкая гололедица, я еще вчера поставил на задние колеса зимнюю шипованную резину, заменив запаски. Их у меня две, сразу за передними крыльями. Разгрузились на Моховой, машины тронулись в обратный путь, к Большой Ордынке, куда выйдет колонна после прохождения. Моей машине предписано стоять у Ленинской библиотеки. Кладу пропуск под стекло и направляюсь туда. Час просидел в машине, затем постовой постучался в окошко и показал, что пора посмотреть на часы. Да, время: половина девятого, пора. Чуть размялся после сидения в согнутом состоянии и через Александровский садик пошел в направлении Красной площади. Уже рассвело, погода обещает быть хорошей, значит воздушный парад состоится. Первая эскадрилья задействована в нем на показе новой техники. Удалось отбить желание некоторых товарищей показать и «долгоносиков». Сталин не возражал, что они останутся на земле. Их время еще не пришло. Через некоторое время ко мне пробились Лозино-Лозинский и Антонов, но сопровождавший меня товарищ из первого отдела, после наших рукопожатий что-то шепнул им на ухо, и они перешли обратно на «свои» места. Тут как в театре: все занимают места согласно купленным билетам. Знакомых лиц практически нет. Скучновато, и приходится прихлопывать туфлями, чтобы согреть пальцы ног. Еще через час площадь огласилась криками «ура» и аплодисментами. Политбюро поднялось на Мавзолей. Затем, под бой курантов началось действо.
– Справа работает немец кинокамерой, товарищ Нестеренко, чуть назад сдайте, я вас прикрою. – прошептал мне охранник. «Блин, лучше бы я дома остался!». Над ГУМом промелькнуло звено длинных истребителей с квадратными законцовками. Очень далеко оттянута назад кабина летчика, будет не прицелиться. Перехватчики, наверное. Скорее всего ИП-21. Мелькали разговоры о таких, но их никому не показывали. Немец увлеченно снимает и их. Орда ТБ-3, но их дивизию ведет эскадрилья ТБ-7. Следом следуют красноносые «Ишачки», это наши и «кубинские», специально вчера красили. После того как огромные Т-28 проползли по площади, на него вступили физкультурники. В этот момент кто-то прикоснулся ко мне слева, я повернулся: командир НКВД, капитан.
– Товарищ Нестеренко?
– Да, я.
– Вам передал товарищ Сталин. – и протягивает мне пакет, из которого торчит горлышко бутылки. Отдал честь и исчез в толпе зрителей. «Погреться, что ли, прислали?» – мелькнула шальная мысль.
– Подержи! – передал пакет охраннику. Тот взял его за низ, а я потянул за горлышко. Бутылка из-под шампанского, заткнута обычной пробкой, вместо этикетки надпись: «Товарищу Сталину от нефтяников Астрахани». А чуть ниже: «Принимай Родина наш подарок к 23-й годовщине В. Октября!». Оказалось, что глаза у меня немного на мокром месте. Прослезился и протер оба глаза.
– Давай сюда! – И я положил пакет с бутылкой в карман пальто.
– Что это? Не опасно? – забеспокоился «первач».
– Нет. Все нормально. Ваши же передали. – запоминать их имена и спрашивать о них не рекомендовалось.
Впрочем, мое умиленное настроение длилось недолго! Не прошло и пяти минут, как оно сменилось тоской и безысходностью. Над Красной площадью загремел голос Левитана, поздравляющего трудящихся с новой трудовой победой!
– Ура, товарищи!
Выговариваю слово, начинающееся на отношение длины окружности к ее радиусу, смотрю как зашептались немцы в шести рядах от меня, бью по плечу охраннику и киваю ему головой: Пошли! Недоуменный взгляд в ответ, действо еще не кончилось, а он –
