— Что же мне делать? — упрашивал его Герик. — Ничего не остается, как застрелиться, — или пойти сдаться!
— Послушайте, — сказал владелец магазина. — Делайте, что хотите, только не появляйтесь здесь. Я вас не знаю, так? Я вас никогда раньше не видел, так? Но я не такой негодяй — вот что! Вот вам талон на полкило хлеба, а вот еще — на двести граммов мяса. Извините, но это все, что я могу. Вы ведь понимаете? Спрятать вас было бы безумством.
В подавленном настроении Герик вернулся на Вацлавскую площадь. Он отыскал отель «Джулиа» на боковой улице и снял номер. Поднявшись к себе, он улегся на кровать, закрыл глаза и попытался заснуть, но сон не приходил. А когда сон наконец пришел — ему снились ужасные кошмары, и он просыпался в холодном поту. Даже простыня стала влажной. Хоть бы Микс приехал! Тогда, может быть, все бы наладилось. Что ему делать, когда кончатся деньги? Что делать, если не приедет Микс? К кому обратиться? У него было удостоверение личности — и все.
Ни работы, ни страховых свидетельств. Внезапная проверка гестапо — и где он окажется? Он ощупал свое небритое лицо и решил пойти в парикмахерскую. По крайней мере, это позволит как-то убить время и даст ему какое-то общение с людьми.
В парикмахерской больше никого не было. Парикмахер говорил с ним о погоде, о положении с продовольствием и о немцах. Узнав, что Герик только что приехал в Прагу, он потчевал его новыми анекдотами. Герик был готов на все. А вдруг парикмахер ему поможет? И с невероятной наивностью он рассказал ему свою историю, что он только что заброшенный парашютист. Не мог бы парикмахер ему помочь? Иначе ему крышка.
Парикмахер был так изумлен, что потерял дар речи. Помочь?!
Но, боже мой, это никак невозможно! Он ему очень сочувствует, но у него жена и дети. А человек, у которого жена и дети, не может так рисковать, правда? Если другие, будучи в лучшем положении, не смогли ему помочь, то что может он, бедный парикмахер? Может быть, если Герик подождет, что-нибудь само выйдет. Он взял деньги, сказал «спасибо», и Герик снова очутился на улице. Теперь ему казалось, что остается только один путь.
У него было время. Были деньги. Было удостоверение личности. Он знал, что где-то в Праге существует сопротивление.
Но он струсил. Парикмахер был последним человеком, к которому он обратился. До утра Микс все еще не приехал. Герик спустился в вестибюль, вышел на улицу, прошел через Вацлавскую площадь, повернул на Национальную улицу и направился в полицейское управление. Вошел. За столиком сидел полицейский, и Герик спросил:
— Могу я видеть начальника?
Полицейский широко раскрыл глаза:
— Что вам нужно?
— У меня есть для него информация, — сказал Герик.
Что-то в голосе Герика убедило полицейского, что он не шутит. Он кивнул другому полицейскому, стоявшему у стены, и они провели Герика в кабинет, где сидел еще один пожилой полицейский.
Положение среднего чешского полицейского в то время было не простым. Когда нацисты в 1939 году захватили Чехословакию, они установили контроль и над полицией. Чтобы продвинуться по службе, надо было угождать нацистам. Многие из старших офицеров именно так и делали. Другие скрывали свои мысли. Уход в отставку означал выражение протеста против нацистского режима. Поэтому ушли не многие. Некоторые, ничем себя не запятнав, выполняли приказы и продолжали работать.
Другие, наиболее доблестные, работали и при этом всем, чем могли, помогали силам сопротивления.
— Я — парашютист, — просто сказал Герик. Он увидел, как двое полицейских заняли позиции с обеих сторон по его бокам.
По кивку головы их начальника они заломили ему руки за спину, надели наручники, обыскали его и обнаружили револьвер.
— Парашютист? — старый полицейский смотрел на него, прищурив глаза. — Гестапо заинтересуется вами. — Он поднял трубку телефона и назвал номер.
Недалеко стоял большой банк, называемый Домом Печека. В нем были обширные подвалы и кладовые, и гестапо, прибыв в Прагу, реквизировало это здание. Оказалось, что для некоторых их мрачных занятий и допросов требуются звуконепроницаемые помещения и прочные решетки на окнах. Герика доставили в дом Печека. Мало кому из чехов, попавших туда после ареста, удавалось потом рассказать об этом. Герик был одним из них.
В управлении гестапо он сделал заявление.
— Я стал парашютистом только для того, чтобы вернуться в Чехословакию, — сказал он. — Я — словак. К движению сопротивления отношусь с презрением. — Он рассказал все, что знал. Рассказал, где был сброшен и что с ним произошло. Выдал все, что знал, об условиях в Англии, назвал имена всех, проходивших вместе с ним подготовку в спецшколе. Рассказал, что в самолете их было шестеро, что еще три парашютиста были сброшены после них, что Пешал скрывается в лесу около Врешовице, назвал домашние адреса Микса и Пешала. Он рассказал, где они спрятали передатчик в первую ночь после приземления.
Никогда еще в руках гестапо не было добровольного пленника, столь готового к сотрудничеству.
У шефа гестапо Флейшера, который его допрашивал, не было нужды прибегать к угрозам пытками. Он только предлагал награды, и Герик вел себя как ученый пес. Герик привел отряд гестаповцев во главе с Флейшером в тот амбар, где они спрятали передатчик. Возле амбара собралась группа жителей деревни, заинтересовавшихся происходящим. Гестаповцы оставили Герика одного, и они могли с ним побеседовать.
Герик был переполнен чувством собственной важности и вел себя надменно. Он признался, что прилетел из Англии, но при этом заявил, что парашютистом стал только для того, чтобы вернуться в Чехословакию. Он хочет забрать передатчик в Прагу и связаться по радио с Лондоном. Война союзниками проиграна. Так что лучше воевать на стороне Германии.
Он немного рассердился, когда любопытные люди забросали его вопросами. Герик простодушно хвастался деньгами, которые он получил от немцев, и прекрасной жизнью, которую он собирается вести. Когда люди высказали сомнения и предположили, что, как только он станет немцам не нужен, то в лучшем случае окончит свои дни в концлагере, он еще больше разозлился, начал шуметь и ругаться. Присутствовавший там под предлогом охраны людей жандарм шепнул, что ему следует при первой же возможности сбежать из гестапо, ибо это его единственная надежда. Герик только посмеялся. Он хвастался, что представляет большую ценность для немцев. А люди сомневались, что у него будет много денег, и он сможет жить в точности так, как захочет.
Не было ничего странного в том, что нацисты дали Герику свободно пообщаться с местными жителями. Он служил наживкой для приманивания более крупной рыбы. О его предательстве ничего не сообщалось ни в газетах, ни по радио. Немцы понимали, что достаточно дать его послушать деревенским жителям, и очень скоро слух об этом дойдет до сопротивления. И кто знает, вдруг и другие участники сопротивления, другие парашютисты, узнав о том, как хорошо обращаются с доносчиками, тоже попытаются перейти на сторону немцев.
