Грек поехал впереди повозки Юлии на небольшой лошадке местной породы, которая казалась ненастоящей по сравнению с запряженными высокими и сильными лошадьми, которых завезли в Грецию из галльских земель. Дорогой Юлия и проводник не разговаривали. Дорога вела через все селение к подножию горы. Недалеко от ручья, Семидис остановил лошадь и слез.
— Дальше нужно идти пешком, она живет в хижине у воды. Мы подойдем ближе и я позову Римелу, чтобы вы могли хорошо рассмотреть знак.
Юлия кивнула и надела капюшон. Они прошли несколько десятков метров по траве, пробрались по тропинке через кустарник, и перед их взглядами предстал странный маленький домик, сделанный из… вязанок хвороста. Семидис сделал Юлии знак, чтобы она оставалась на месте, , а сам перешел по камням через ручей и остановившись у входа в хижину, позвал.
— Римела! Выйти ко мне, я принес тебе орехов в меду!
Через некоторое время из темноты появилось странное существо. Женщина с редкими, абсолютно седыми волосами, худая настолько, что сквозь жуткое рубище было видно как выпирают кости ее грудной клетки.
— На вот, — Семидис дал Римеле небольшую глиняную миску, в которой были сладкие орехи. Женщина, медленно и не глядя, взяла несколько и положила в рот. Через секунду на ее лице появилось выражение неизъяснимого удовольствия. — Римела, — Семидис осторожно взял женщину за руку, — вот та женщина хочет на тебя взглянуть, — грек говорил тихо и очень вкрадчиво. — Можешь ты к ней подойти? Она даст тебе несколько монет.
Римела испуганно сделала шаг назад, огляделась вокруг, пока, наконец, не увидела Юлию. Некоторое время несчастная сумасшедшая нерешительно топталась на месте, а затем, поставив на землю миску, пошла за Семидисом, который, для верности, держал ее за руку. Когда они перебрались через ручей и Римела оказалась перед Юлией, дочь Квинта осторожно протянула руку и убрала волосы со лба несчастной….
— Нет!!! — Юлия почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, на минуту она отпустила капюшон, и порыв ветра тут же открыл лицо дочери Квинта. Римела подалась назад, потом издала дикий нечеловеческий вой и бросилась бежать.
— Что ты наделала?! — Семидис кинулся вслед за Римелой, а Юлия села на землю, закрыв голову руками, и чувствовала как по всему ее телу разбегается мелкая дрожь, которая идет изнутри, из глубины сердца. Теперь все ясно… Пророчество настигло ее раньше… — Яне смог ее догнать, — запыхавшийся Семидис вернулся и с нескрываемым осуждением смотрел на Юлию. — Можно узнать, что вы такого увидели, что потеряли разум?
Дочь Квинта молчала. Она медленно поднялась с земли и пошла в сторону повозки. Весь обратный путь она не проронила ни слова. Семидис постоянно оборачивался, и каждый раз видел мертвенно бледное, неподвижное лицо со стеклянными глазами.
— Это она! — раздался крик, как только повозка Юлии въехала в Гестион.
Мгновенно улица наполнилась людьми. Юлия испуганно огляделась. Лица были явно враждебными, руки сжаты в кулаки, а у многих были камни.
— Что вы хотите? — спросила она, стараясь говорить как можно громче и увереннее, однако дрожь все равно давала себя знать.
— Это она… она… — по толпе проносился шепот.
— Мы хотим знать твое имя, — вперед вышел седой мужчина, в руке которого был молотильный цеп.
— Я Юлия, дочь Квинта, сенатора Рима, — ответила девушка, гордо выпрямляясь. Она огляделась, из последних сил стараясь не паниковать, но Семидис куда-то исчез. Юлия мысленно послала этому трусу проклятие, ей было все труднее сохранять спокойствие. Одна, среди враждебно настроенной толпы, которая явно намерена с ней поквитаться.
— Как зовут твою мать? — продолжил спрашивать мужчина.
Юлия почувствовала как могильный холод поднимается от ее ног к груди.
— Клодия Прима, — ответила она.
— Это она, это ее дочь…. — пронеслось по толпе.
— Ты узнаешь этот вензель? — неожиданно, откуда-то из толпы появилась Римела, глаза которой горели яростным безумием.
— Это она! Она! — сумасшедшая упала на землю и начала рвать на себе одежду.
— Убить ее! — дико завыла какая-то всклокоченная старуха. — Убить дочь той гадины, так же как проклятая шлюха забила до смерти наших дочерей!
В этот момент руки Юлии будто бы сами собой изо всех сил хлестнули вожжами по спинам лошадей и повозка помчалась сквозь толпу; со всех сторон раздались ужасные крики, Юлия почувствовала сильный удар и потеряла сознание, она упала на сиденье, а обезумевшие лошади, не чувствуя никакого ограничения, помчали вскачь не разбирая дороги.
— Назад! — над толпой раздался рев Юргента.
Отряд, охранявший Юлию, оттеснил назад крестьян, осыпая их ударами плетей.
— Скачи немедленно на постоялый двор! Собери самое необходимое и забери Тоф! — Василий отдал приказание одному из охранников. — Ждите нас у переправы!
Пока отряд разгонял беснующуюся толпу, Юргент бросился вслед за повозкой, которую взбесившиеся лошади несли в сторону реки. Больше всего гладиатор боялся, что бесчувственное тело Юлии может выпасть из повозки, прямо под колеса. Впереди уже показался обрыв, много лет назад река изменила направление своего течения и размыла основание холма, часть которого обвалилась в воду, и теперь берег представлял собой тридцатиметровую отвесную стену из камней и песка, которая держалась только благодаря спутанным корням вековых деревьев. Юргент колотил по бокам своего коня, подгоняя измученное животное неистовым криком, но все же никак не мог догнать повозку. Обрыв был все ближе, гладиатору удалось, наконец, поравняться с повозкой.
— Юлия! — галл кричал так громко, насколько хватало силы, но девушка не отвечала. Она была в глубоком обмороке. Юргент отпустил поводья и попытался наклониться, чтобы схватить Юлию за руку, в этот момент его конь издал дикое ржание и поднялся на дыбы, а затем попятился назад…
Когда Юлия открыла глаза, она лежала на коленях у Юргента. Инстинкт самосохранения лошади спас их обоих. Галл был так сосредоточен на том, чтобы успеть вытащить Юлию, что забыл о приближающемся крае обрыва. В тот момент, когда его рука сомкнулась на запястье Юлии, конь взвился на дыбы, чем спас от падения с тридцатиметровой высоты обоих.
Пока Юлия была без сознания, Юргент вправил ей вывихнутую руку. Очнувшись, девушка почувствовала сильную боль, на запястье остались синяки, следы от пальцев Юргента, но зато рука могла двигаться.
— Что произошло? — слабым голосом спросила она у склонившегося над нею гладиатора.
— Ты потеряла сознание, когда толпа хотела с тобой расправиться; кони понесли, и ты чуть было не упала с обрыва в реку, — коротко пересказал ей содержание последних двух часов Юргент.
