Есть на свете добрые, светлые люди, которые в тысячу раз лучше меня. Я же в свою очередь бываю категорично-нетерпимой, могу сказать что-то плохое и не склонна всепрощению. Но есть невидимая грань, отличающая Человека со всеми слабостями и отрицательными чертами характера от законченной сволочи. И аристократочка сейчас эту черту перешла.
Большинство людей предпочитают переживать унижение в одиночестве. А узнав, что у подобной сцены был случайный свидетель редко приходят в восторг. Но сделать вид, будто бы я ничего не слышала, будет неправильно. Мало ли до чего он додумается после таких благопожеланий. Поэтому выхожу и пытаюсь помочь ему подняться. Но куда там здравому смыслу, когда гордость играет. Вскакивает за мгновение до того, как моя рука успевает коснуться его плеча. И выражения лица такое... высокомерно-бесстрастное. Прямо, как у Энираду в день нашего знакомства.
— Хочешь, она к тебе завтра прибежит прощения просить, и уже ты ее бросишь? – Предлагаю скорее от растерянности. И лишь кривая улыбка является мне ответом. Не верит он в то, что такое возможно. – Я могу это организовать. Правда. Ты был первым рубежом обороны. Никто и никогда не смеет называть раненых защитников княжества неудачниками.
— Как?
— Скажу, что разрыв помолвки с раненым… вы же были помолвлены? Так вот, скажу, что ее поступок я считаю аморальным откажусь принимать во фрейлины, пока помолвка не будет возобновлена. А ты предетельницу пошлешь куда-подальше. И все ее честолюбивые планы рухнут в бездну. Зло будет наказано. Справедливость восторжествует. Еще одна гадина при дворе не нужна. От тех, кто уже там обосновался не знаю сколько избавляться буду.
— Ты… имеешь… право… решать?
— Ну, как бы тебе сказать? – Тяжело вздыхаю, оправляя подол платья. Коснулась края белого шифонового шарфа, которым повязала голову на манер косынки, потому что волосы мешали – постоянно лезли в лицо. Наверное, во мне представительницу высшей аристократии сейчас мало кто заподозрил бы. – Если не я, то кто имеет такое право? Таким, как она не место в моем окружении.
И тут глаза парня зажглись таким фанатичным огнем, что мне стало даже как-то не по себе. Захотелось отшатнуться. Потому что, если на тебя смотрят так, это к неприятностям. Это ощущение усилилось, когда молодой человек тяжело опустился на одно колено и поймал ледяными пальцами мою ладонь.
— Я, Лель Эстерази, — заговорил он громко и четко, как будто бы и не запинался минуту назад. — Вручаю вам свою жизнь и честь. С этого дня и до последнего вздоха.
Захотелось выругаться. На клятвы верности принято отвечать, но я понятия не имела, как. Да и общее понимание того, что это отсутствовало. Ритуальная форма благодарности или нечто большее? Не оскорблю ли я его своим молчанием или неправильным выражением?
— В моих действиях не было ничего, за что меня следовало бы благодарить так.
— Это мое решение. Мое слово. Вы в праве принять или нет, если сочтете недостойным.
Если честно, хотелось откреститься от такого выбора. Потому что я не знала, действительно ли я в праве принимать эту клятву и боялась совершить ошибку. Но отказать тоже страшно. Вдруг он на этом фоне глупость какую учинит? Из окошка, там шагнет или еще что?
— Принимаю, — произношу дружащим голосом.
— Приказывайте, княжна.
— Отдыхать. Слушаться врачей. Лечиться и выздоравливать. Все. Иди.
Он осторожно прикоснулся губами кончиков моих пальцем. Молча поднялся и вышел. А я осталась оранжерее гадать, куда же влезла. И самое паршивое – совета спросить не у кого. Хотя, может все и не так плохо, если здесь у меня появится кто-то кроме Энираду, кому я смогу доверять?
Часть 15
Отступление
Княгиня стояла перед зеркалом, рама которого была украшена мозаикой из драгоценных камней. Опал и аметист, лазурит и александрит, рубин и чароит стали удивительными соцветиями. Нефрит и хризотопаз вились лианами на гагатовом фоне. Огранка каждого из них были истинным произведением искусства сами по себе. Гений же ювелира подарил миру шедевр.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Только такими вещами была согласна окружать себя жена правителя Талие – мать его двоих детей.
Ее одинаково раздражало несовершенство предметов и людей. Но выражать свои истинные чувства она могла себе позволить лишь с самыми близкими людьми, в число которых не входили венценосный супруг и старший сын, разочаровавший ее еще до рождения.
Сейчас в ее гостиной за столиком у окна сидел Герард Новак – друг детства Милады, ее первая любовь и первый любовник. Их связывало гораздо больше, чем просто романтические чувства, а сама жизнь. У них были общие интересы – они оба не просто интересовались политикой, эти двое ею жили. Каждый из них пришел к власти своею дорогой, но оба они считали любые средства приемлемыми, если они помогали достичь цели.
— Эта джанатская потаскушка позорит весь княжеский род одним фактом своего существования, — цедит женщина сквозь идеально белые зубы. Впрочем, все в ее облике было доведено до идеала. — Если бы это было фиктивным браком, я, наверное, смогла бы смириться. Но мой супруг всерьез рассматривает возможность рождения у них наследника.
— И что?
— Она своевольна и непочтительна, лишена чувства уместности и такта. Как я могу успокоиться, если это ничтожество однажды займет мое место? Она несет в себе порченную кровь Ас-Шааров. Посадить ее выродка на трон талийских князей – это все равно, что вывесить джаннатский флаг на главном шпиле моего дворца. Если бы несчастные случай с ней не угрожал обострить наши и без того непростые отношения с Тиверией, я бы сама приказала избавиться от девчонки.
— Если кое-кто не станет князем, его жене не быть княгиней. Ты же не станешь утверждать, что твой старший сын будет лучшим правителем, чем Алес. Энираду слишком упрям и своеволен.
— Да, всегда остается возможность, что он отдаст жизнь, защищая родину. В конце концов, правящий род должен кого-то потерять.
— Для этого не обязательно его убивать. Он вполне успешно сам потопит свою репутацию. Этим сомнительным браком, своим легкомысленным поведением и панибратством с солдатней. Дорогая, ты можешь себе представить, он ест за одним столом с простолюдинами. Что его, что девку эту скоро просто перестанут уважать. Потому как княжеское достоинство каждый из них отбросил, словно ребенок надоевшую игрушку. И последствия такого поведения не заставят себя ждать слишком уж долго.
— И что же нам делать?
— Ничего. Энираду уже двигается в верном направлении. Главное, не позволить ему сойти с этого пути. И, конечно, нужно сохранить жизнь и доброе имя Алеса. Но не думаю, что в этом будет какая-то сложность. Он достаточно благоразумен и прислушивается к мудрым советам тех, кто желает ему добра.
Часть 15
Говорят, к своей боли невозможно привыкнуть. Лишь смириться. А чужая через какое-то время перестает тебя трогать. Но, наверное, месяца для этого мало.
С другой стороны, чужие страдания помогали мне отрешиться от собственных страхов и проблем. Усталость не оставляла сил на переживания.
Безделье, как говорила моя бабушка, дурно влияет на характер человека. И с ним я вела активнейшую борьбу в своих рядах. Фрейлины упирались и с энергией достойной лучшего применения, искали повод отделаться от общественно-полезных работ. Даже симулировать пробовали.
— Милые девушки, — сказала я однажды, прохаживаясь вдоль строя выстроенных по стеночке аристократок. — Слушаем и запоминаем. Повторять не буду. Мы не устаем и нам не надоедает помогать ближним. Мы не болеем, не жалуемся и не плачем. Тех, кто не готов к подобным испытаниям, я буду рада освободить от обязанностей. Навсегда. Вы здесь не для красоты, хотя, каждая из вас, безусловно, прекрасна, а для того, чтобы исполнять свой долг перед родиной. Также, как это делает любой государственный служащий. Война ведется не только на границах нашего княжества. Мы также должны внести свой вклад в общую победу. Помогать наладить жизнь эвакуированных с фронта: сирот, раненых, тех, кто лишился работы и дома.
