о которых я не могла и представить, и что мне нужно быть осторожной, чтобы не пересечь опасную черту. И я, и Хезер чувствовали, что однажды его сексуальный напор станет гораздо сильнее, и мы не сможем даже сообща отвергнуть его приставания. Нам оставалось только надеяться на лучшее.
Мама никогда не пыталась останавливать его попытки полапать нас, а он не старался скрывать свое поведение от мамы. Я помню, что один раз он сидел передо мной и начал щупать мою ногу, проводить рукой по ней вверх. Мама вошла в комнату, увидела, что он делает, и просто уселась на диван смотреть телевизор, не обращая на это никакого внимания. По ее мнению, в таком папином поведении не было ничего необычного, и она ожидала, что я буду относиться к этому точно так же, как и она.
И все же, как ни странно, хотя все мы, их дети, страдали в разной мере от родителей, пока росли, у нас не было никаких сомнений в том, что мы для них были и остаемся очень важной частью их жизни. Они оба выросли с твердым ощущением, что семья крайне важна, и детей они воспитывали, стараясь передать им это ощущение. Я, мои сестры и братья твердо поверили в то, что какие бы странные и страшные вещи ни происходили в стенах этого дома, нам нужно держаться вместе, – особенно когда наша семья подвергалась угрозам внешнего мира.
Сильное желание внушить нам такое чувство преданности семье отчасти было вызвано целью самосохранения для мамы и папы – они не хотели, чтобы мы обращались за помощью и поддержкой полиции или социальных служб, ведь они могли заинтересоваться (и в конце концов заинтересовались) тем, что происходит в нашем доме. Но, кроме этого, было и кое-что еще. Будто бы в глазах наших родителей вся семья была одним большим и необычным совместным творением. Недаром люди вне нашей семьи, которые улавливали это наше чувство семейного единства, называли нас Уолтонами из одноименного сериала.
Семья была постоянной темой допросов, которым папа подвергался в полиции после того, как был наконец арестован в 1994 году. Даже когда ему стало очевидно, что его обвиняют и ему светит всю оставшуюся жизнь провести в тюрьме, он стремился сделать все, что в его силах, чтобы не разрушить семью и дом, в центре которых по-прежнему оставалась моя мама, – даже пусть мы продолжали бы жить уже без него. Конечно, никто не мог наверняка знать, что было у папы на уме, но я думаю, его ярость по отношению к тому, что люди из полиции разбирают дом по кирпичикам и перекапывают сад, была вызвана не только страхом перед секретами убийств, которые при этом могли обнаружиться, но также еще и отчаянием: семейная жизнь, которую он с мамой создавал на этом месте очень много лет, разрушалась в тот момент до основания.
Папа всегда пристально следил за происходящими местными событиями и настаивал, чтобы мы включали новостные программы всегда, когда они идут. Он был прямо одержим ими, особенно передачей «Новости в десять вечера». Мы все при этом должны были сидеть тихо и смотреть вместе с ним. Когда я думаю об этом сейчас, то мне приходит на ум, что он так делал из-за какого-то беспокойства задним умом, что обнаружится какое-то из тел. Не только тех, которые были на территории дома, а и других, которые он похоронил в полях рядом с Мач-Маркл. Он терпеть не мог мыльные оперы и драмы, которые мы с возрастом полюбили смотреть в своей комнате, – а этой роскоши было лишено большинство моих друзей, ведь папа воровал не только телевизоры, но и электричество, за которое им приходилось рассчитываться за него. Особенно его раздражал сериал «Жители Ист-Энда», он отказывался его смотреть, говоря, что в нем слишком много жестокости и это его расстраивает.
Он часто смотрел кино и видео, как и мама. Некоторые из них были обычными кинофильмами, которые смотрели все, – а любимым был «Бэмби». Он говорил про этот мультфильм: «Просто разрывает мне сердце. Особенно тот эпизод, когда мама Бэмби умирает».
Но по мере того, как мы становились все старше, большинство из тех видео, которые он включал, были порнофильмами. Это было настоящее жесткое порно, взятое или украденное у его знакомых, а на некоторых видео появлялись мама и ее клиенты. Папа никак не скрывал, что иногда снимал, как она занимается сексом. Большинство из этих его видео были сняты скрытой камерой через отверстие в стене, выходившее в мамину рабочую комнату с верхнего этажа. Эти видео казались мне совершенно омерзительными. Нисколько не стесняясь, папа подговаривал нас смотреть это видео вместе с ним, но я находила отговорки, чтобы в этот момент выйти из комнаты. Я предлагала сделать ему чай или выходила на кухню, стараясь провести там как можно больше времени и надеясь, что он уже закончит это смотреть, когда я вернусь. А иногда я говорила, что мне много задали на дом, и на какое-то время уходила в свою комнату.
Но когда я возвращалась в гостиную, чаще всего он еще сидел перед телевизором. Папа мог смотреть порно бесконечно. Позже, когда у меня были первые серьезные отношения с парнем по имени Роб, он даже заставил нас взять на время его порнофильмы. Казалось, его очень радовала идея о том, что его домочадцы могут разделять его ужасные вкусы. У него на тему порно не было никаких запретов, так же, как и у мамы.
Мы всегда знали об их интересе к извращенному сексу, они никогда не пытались скрывать это от нас. Они оставляли порножурналы лежать по всему дому, как и приспособления для бондажа: маски, резиновые костюмы, плетки и тому подобное. Я помню, что папа делал плетки с девятью ремнями из кожи, которую где-нибудь находил. Для него было привычно делать их самому, чтобы сэкономить деньги. Для нас не было неожиданностью наткнуться на фаллоимитаторы, вибраторы и другие секс-игрушки, они были раскиданы по всему дому. Больше всего папу забавляло, как мы на это реагируем. Один из этих искусственных членов был таким большим, что папа называл его в честь французской ракеты «Экзосет»,
