грубые мазки различных снадобий. Гротескно, как у клоуна, закрасила его щеки мелом. Очертила глаза углем. Смешала раздавленные ягоды земляники с загустевшим соком свеклы и большим пальцем грубо втёрла эту смесь в губы брата.
А в зеркале всё отражалось иначе. Лицо преображалось. Контрасты исчезали, цвета менялись, проступали тонкие линии, и едва заметные оттенки.
Точно также леди поступила и со мной. Встала сзади, за спинкой кресла, и положила ладони мне на лицо. Ощущения были странные: будто Стефа смяла податливую глину, из которой и состояла моя физия и, смешав её, вылепила заново.
– Всё, проснись, Стелька! – услышал я её голос, будучи уверенным, что еще ничего и не начиналось. Или она решила меня не красить?
Открыл глаза и… тут же зарыл их снова. Нет, это точно не я! Меня подменили, или подменили зеркало!
Стефа даже слегка рассмеялась по-доброму, чему я несказанно удивился. Снова открыл глаза и стал в полнейшем ахуе рассматривать своё НОВОЕ лицо.
Да, это был я. И я был настолько хорош, что даже сам бы в себя влюбился, встреть я такую красоту! Но теперь это было ЖЕНСКОЕ лицо!
– Охренела совсем, Стелька! – влепила мне подзатыльник хозяйка, причем влепила по-взрослому, отчего я полетел кубарем на пол. – Марш вниз, готовиться к приёму гостей! Подрочишь на себя ночью, Нарцисса хренова! Если живой сегодня останешься…
***
Гостьи съезжались на дачу (а в их понимании этом дом, полностью спрятанный в зелени деревьев и кустарника, и являлся такой дачей) не спеша, явно собираясь здесь заночевать. Дождик прекратился, небо на западе окрасилось малиновым сиянием, предвещая яркий закат, а прибыли только три дамы – госпожа Серафима (они все придумали себе пышные прозвища и представлялись исключительно так) и её дочери – Мари и Сафо.
Симпатичные девушки и совсем не злые. Они приехали, видимо на такси, машину отпустили еще на шоссе, а сами пешком дошли до дома по узкой дорожке. Все были в легких пластиковых плащах- пончо и коротких резиновых ботиках. Девушки в белых, а мамаша в красных с черными резиновыми розами по бокам.
Скромницы девицы удостоили меня лишь мимолетным кивком головы, пока я их разувал, а вот Серафима хищно улыбаясь, велела встать на колени перед ней и учинила допрос: кто такой, откуда родом и почему меня пустили в этот дом – святилище и штаб-квартиру всего торжокского феминизма.
Госпожа Стефания стояла рядом и улыбалась Серафиме весьма приветливо, но в разговор не вмешивалась, очевидно давая мне возможность блеснуть вышколенностью образцового слуги, или провалить миссию и упасть ниже плинтуса.
Я старался, помятуя свой главный принцип на сегодня: раболепие перед её величеством Женщиной и утонченность жестов и осанки настоящей сисси. Во всяком случае, сгибался в три погибели перед этой заносчивой индюшкой Серафимой, стаскивая с её ног боты и подавая домашние шлепанцы, которые она, разумеется, притащила с собой.
– Это мальчик? – удивлялась Серафима, бесцеремонно разглядывая меня как породистого щенка.
– Был когда-то, улыбалась леди Стефа. – Я его слегка облагородила, чтобы не стыдно было показать гостям, но манерам, увы, обучить так быстро это гнилое племя сами понимаете… Не удаётся. Вот, думаю, в благородном собрании мы общими усилиями сможем перевоспитать парочку этих хвостатых зверей.
– Парочку? Так у вас их два? А где второй?
– Сейчас покажу, он там, в гостиной…
– Отлично. А этого как зовут?
– Стелька.
– Стелька?! – пришла в восторг от моего прозвища гостья. – А почему именно Стелька?
– Очень любит у благородных дам под ногами валяться. Говорит, что с детства мечтала побыть стелькой в туфельке у какой-нибудь графини или маркизы. Ну, знаете, эти подростковые фантазии…
Серафима заулыбалась, закивала словам моей госпожи. А у меня, признаюсь, аж волосы на пояснице зашевелились от того, как много нового я о себе внезапно узнал. И как неожиданно!
– Какая прелесть, – сказала Серафима, – надо будет обязательно потом заставить эту Стельку сделать мне массаж ног. Она ведь умеет делать массаж ног, особенно ступней?
– Непревзойдённая мастерица! – рассыпалась в похвалах, совершенно мной не заслуженных, Стефания. – Массаж делает божественный! Особенно оральный! Пальчики так сосёт, что просто улетаешь на планету Нибиру! Сказочный ротик!
У меня аж уши загорелись от таких комплиментов.
Однако леди быстро потеряли ко мне интерес и поднялись по лестнице на второй этаж, в залу, оставив меня возиться с их обувью. Я должен был если не облизать их сапожки, то хотя бы вычистить до зеркального блеска и чтобы ни одной пылинки, ни одной песчинки на подошвах не осталось. Таков был суровый наказа хозяйки.
– Я тебе этими сапогами всю морду разпиздячу! – шипела мне в лицо Стефа, на секундочку вернувшаяся, тыкая мне в нос ботик Серафимы. – Не дай бог хоть пятнышко замечу!
Я судорожно, наспех вылизывал рифлёную резиновую подошву, выпучив от страха глаза, пока хозяйка не скрылась за дверью, оставив меня одного. Дальше стал просто протирать салфетками, которыми вовремя запасся.
Что уж они там, в гостиной, делали с братаном – я пока не знал. Но, думаю, ему тоже досталось на орехи.
Потом явились две подруги, явно лесбиянки – Санса и Арья. Эти взяли себе псевдонимы из «Игры престолов» и совсем не походили на свои прототипы. Арья – круглолицая толстушка-живчик, явная Верхняя в этой паре. Или, как у них, у лесби, принято говорить «актив».
Санса, напротив – девушка-цветок. Задумчивая, немного меланхоличная, стройная. Презрительно вздёрнутый носик, недоумённо округлённые глаза, одета как будто небрежно, но дорого, прическа – стильное каре, но откуда-то из восьмидесятых. Про таких справедливо говорят «странная девушка».
И от таких можно ожидать чего угодно.
Они явились в резиновых кедах – модное такое изобретение. Вроде бы обычные кеды, но из резины. Только у Арьи они были синие, а у Сансы – розовые. Оно и понятно: Санса – «девушка» в этой паре.
– О, – сказала Арья, указывая на меня кончиком зонтика-трости, только что сложенным и еще мокрым. – Мадам Стефа завела себе мужскую феминизированную прислугу! Очаровательный пёсик у дверей! Как тебе? – обратилась она к подруге.
Санса выразила презрение к половине населения планеты лишь взглядом и еще даже подумала, прежде чем разрешить мне её разуть. Зато Арья с удовольствием плюхнулась на кожаную скамью под вешалкой и протянула мне ногу с грацией директрисы рынка, неожиданно ставшей миллионершей.
– Ты кто? – спросила она меня.
– Меня зовут Стелька, госпожа. Я рабыня леди Стефании, – скороговоркой протараторил я, стараясь не смотреть в глаза этой девице. От неё исходила какая-то глубоко скрытая угроза. Во всяком случае, девушка была не так проста, как хотела бы казаться.
– Стелька! – ядовито
