Именно тогда Рода Титус и нашла меня под деревом, я читал листки, на которых Турья напечатала кое-что из старинных представлений о происхождении денег. Она нашла текст, интересный с метафизической точки зрения, трактат на тему сверхъестественной власти символов и воображаемых вещей над реальной жизнью, реальными людьми. Любимая подумала, что мне такие знания понадобятся в переговорах с Родой Титус.
Но на этот раз посланница пришла не говорить. Она улыбалась — той самой сытой улыбкой, которая обычно бывает у женщин после секса, а у сенарца появляется, когда ему удается удовлетворить желание начальника. Счастье раба, порадовавшего хозяина.
— Господин… техник Церелем, — сказала она, усаживаясь напротив меня. — Я пришла поблагодарить вас! После преодоления некоторых сложностей наши переговоры в конце концов увенчались успехом. Не буду отрицать, что мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к вашему образу мышления, но я говорила лично с президентом! Он счастлив, что мы пришли к обоюдному согласию.
Как уже говорилось, я тогда был хорошо расположен ко всем женщинам, особенно после ужина с Турьей, поэтому намеревался вежливо вести себя с Родой Титус.
— Нет никакого согласия, — поправил ее я, — но ваше удовольствие — мое удовольствие.
Так говорила моя мать. Просто произносить эти слова, чувствуя, как губы касаются друг друга при «м», а кончик языка мягко ударяет по нёбу при «ль», доставляло радость. Возвращало прошлое. Я потягивал водку, сердце смягчалось от воспоминаний.
— О, конечно, вы можете это называть как угодно. Но дать отцам право посещения! Я даже не надеялась на такой успех.
Я пожал плечами. Мама все еще не покинула моих мыслей, и слова этой забавной Титус проходили мимо меня, не задевая сознания.
— Мне приказали, — напыщенно объявила она, — выяснить местоположение детей, поговорить с ними и организовать их первую встречу с отцами. Мой президент надеется — причем рассчитывает именно на ваше содействие своим планам, заметьте, — что этот первый шаг расчистит путь к великому сотрудничеству наших народов. Возможно, определенная схема обмена между Алсом и Сенаром даст плен… — она поперхнулась, остановилась, потом договорила, — детям шанс посетить страну их отцов.
Я попытался построить в уме образ матери; вероятно, она еще жива, но далеко отсюда, на Земле. Невозможное расстояние между нами. Вызвал в воображении ее лицо, и оно наложилось на черты Роды Титус, выражающие нетерпение. Две совершенно непохожие женщины — одна отобранная у меня, существующая на другом конце физической пропасти. С другой нас разъединял идеологический провал.
Я попытался сконцентрироваться на словах Роды Титус.
— Не знаю, — сказал я, пытаясь подобрать нужные выражения, — не уверен, что понимаю, о чем вы.
Я улыбнулся, то есть попытался выдавить из себя улыбку, но ее лицо снова приняло озабоченное выражение. Большая часть эмоций сенарки граничила со страхом. Еще одно следствие иерархической системы общества — наверное, потому, что подчиненный должен постоянно стараться удовлетворить начальника, его скручивает от боязни сделать что-то, что не понравится вышестоящим лицам.
— Что вы имеете в виду? — осведомилась она. — Почему вы так сказали?
— Я всегда имею в виду то, что говорю, — признался я. Фраза казалась чужеродной, сказанной не к месту.
— Может, — предположила Рода Титус, — теперь мне лучше поговорить напрямую с матерями. Если вы всего лишь укажете, где держат пле… я имею в виду детей, дело пойдет быстрее.
— Понятия не имею.
— Покажите мне направление.
— Не могу.
— Можете. Конечно, можете!
— Рода Титус, этих детей зачали тридцать лет назад. Столько времени прошло! Вся история мхом поросла.
— Нет, — возразила она, как будто ожидала таких слов, ожидала такого хода в воображаемой шахматной партии, которую она вела с вероятным противником в своих затуманенных мозгах. — Один год за десять в состоянии транса. По большей мере им сейчас биологически по одиннадцать лет.
— В таком случае, — подытожил я, кривя губы в усталой гримасе, — они живут вместе с матерями в женском общежитии.
— Тогда я буду просить вас организовать встречу там.
— Это ведь женское общежитие, — напомнил я. Одной фразы оказалось недостаточно для понимания, и мне пришлось добавить. — Я — мужчина.
Однако Рода Титус восприняла замечание как неуместную шутку.
— Техник Церелем, вы главный дипломат в этом обществе, ваши обязанности включают организацию встреч. Вы пообещали мне, что отцы смогут увидеться с детьми.
— Я сказал, что отцы смогут приехать сюда, — уточнил я. — Они действительно смогут, потому что кто же их остановит? У нас нет границ или пограничных контролей, в отличие от вас. Но посещение детей не касается меня. Здесь решают матери.
— Но вы же говорили, что…
— Мне все это опять надоело. Я поднялся, собираясь уходить.
Но она встала вслед за мной, теперь уже начиная кричать:
— Вы не можете просто уйти! Вы обещали… Я делала доклад президенту, основываясь…
— Это меня не касается, — сказал я чистую правду, но Роду Титус слова задели за живое.
Она топала ногами, размахивала руками, кричала, визжала и обзывалась. А я, не изменяя спокойному настроению (оскорбления меня не волновали), вышел из общежития.
Затем случилось следующее: посланница попыталась пробиться в женское общежитие, но там ее встретили непонимающе, а позже, когда попыталась настаивать, и враждебно. В конце концов, когда Титус потребовала, чтобы ее провели к пленникам (!) и чтобы с ней обращались с соответствующим уважением (!!) и почтением (!!!) как с официальным послом великой (?!!) нации, женщины сначала послали ее подальше, а когда она не поняла, то просто-напросто выкинули нарушительницу спокойствия за дверь.
Неугомонная сенарка предприняла вторую попытку, ее снова выдворили вон. После этого Рода Титус вернулась на шаттл, собрала людей и силой попыталась проникнуть в общежитие.
Акция собрала у входа в дом довольно большую толпу. Я пропустил событие, потому что купался в это время в одном из прудов с угрями — мне нравилось ощущать тело животного, трущегося о мою кожу. Но отчеты стали известны всем и каждому, тем более мне все рассказали очевидцы. Рода Титус вернулась с шестью вооруженными солдатами. Группа женщин из общежития загородила им проход, крича и поливая бранью чужаков. А посланница стояла там и корчилась от гнева, как будто у нее разом заболели все зубы. Солдаты целились из пистолетов в толпу, но наших женщин не так легко напугать. Они ругались и плевались, кто-то притащил подушку со своей кровати и начал лупить по голове одного из охранников. Солдаты заволновались, но пристрелить женщину, вооруженную подушкой, только потому, что она не перестает тебя ею колотить, им не позволяла совесть (или кодекс чести, который принимают все сенарские военные). Говорят, некоторые защитницы общежития кричали на домашнем языке, некоторые на общем, а отряд стоял как глухой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
