Слезы уже приготовились выкатиться из глаз, однако моментально высохли, стоило мне услышать мужской голос. И владелец этого голоса явно находился за стенкой. Если быть точнее, то у нас на кухне. Прислушалась и различила мамин шепот, сквозь слезы. Времени думать не было, тело среагировало само, и меня буквально подбросило на кровати. Вскочила на ноги, не задумываясь о халате, выскочила из комнаты в шортах и майке.
- Аленушка, мы тебя разбудили? - углядела меня мама в дверном проеме.
Я внимательно посмотрела на ее покрасневшие глаза, перевела взгляд ниже на руку, в которой она держала мужскую ладонь. После чего, как по цепочке, на обладателя конечности. Крупный седовласый мужчина примерно лет пятидесяти, с грубыми чертами лица, показался мне смутно знакомым.
- Привет, крестница! - поднялся с улыбкой гость и двинулся ко мне.
- Мама? - ничего не понимая, я вылупилась на родительницу и отступила на шаг.
- Тамара, ты ей не сказала?
- Прости, Вадим. Аленка вчера меня ошарашила новостью, и я забыла! - мама сжала руку мужчины и подошла ко мне. - Ален, это твой крестный отец. Ты должна его помнить...
Лицо Вадима и, правда, было знакомым. А вот тот факт, что у меня есть крестный, как-то затерялся в недрах памяти. И пока я пыталась вспомнить наличие у меня пускай не кровного, но все-таки родственника, мама начала рассказывать, куда и когда он пропал. Слушала я в "пол уха", но суть уловила ясно. И могу сказать только одно - жизнь Соболева Вадима Викторовича достойна телесериала. К тому же бразильского! Если коротко, то после смерти моего отца, с которым крестный были лучшими друзьями, Вадим Викторович перебрался из столицы в наш город. Вот только потомственному военному тут места не нашлось, военная часть не принимала новые кадры, а наоборот пыталась расформировать старые. Соболев пытался устроиться на другую работу, но и там было все не особо благополучно.
Два года он проработал охранником, после чего не выдержал, что какой-то сопляк с купленным военником и папиными деньгами командует им. Хотя, как признался сам мужчина, можно было бы пересилить себя, если бы не постоянная урезка зарплаты. После этого стало совсем невмоготу. Грянул очередной экономический кризис, пришлось перебиваться случайными заработками. Это длилось примерно полгода. А потом ему позвонили со старого места службы и поинтересовались, не желает ли капитан вернуться в строй, правда, в другую часть. Решение далось нелегко, все же Вадим привык жить с нами и вот так бросать нас, ему не хотелось. Однако деньги из воздуха не появлялись, и крестный уехал.
В другом городе дядя Вадим оформил на мамино имя банковскую карту, и каждый месяц перечислял туда деньги. К слову сказать, именно с этого счета и были сняты последние сбережения на операцию мамы, но мне об этом стало известно только сейчас. Я знала о карте с запасом на черный день, однако от кого были деньги, не догадывалась. Точнее не помнила. И уж тем более не предполагала, что сумма регулярно пополнялась.
Жизнь Вадима Викторовича шла своим чередом. Мужчина редко приезжал к нам. На частые поездки не было ни времени, ни лишних денег. А вот шесть лет назад пропал. Перестали приходить письма, деньги (хотя это меньше всего интересовало маму), а звонки уходили в никуда. Мама тогда подумала о самом плохом, наверное, это свойство человека - ожидать только худшего, как бы не хотелось хорошего. Хотя и нельзя сказать, что повода не было. В то время по всем телеканалам гремела скандальная новость о подрыве военного склада, именно там, где и служил крестный. Ведущие по несколько раз на дню рассказывали о многочисленных жертвах этого происшествия, вот только фамилии не назывались. Родительница некоторое время пыталась вызнать о судьбе друга, но в конечном итоге сдалась и можно сказать похоронила Вадима.
Как дела обстояли на самом деле, мама узнала только вчера, когда Соболев позвонил в дверь, чем едва не довел мою родительницу до нервного срыва.
И вот теперь самое интересное, так сказать сериальная часть!
Взрыв склада с боеприпасами произошел накануне отъезда крестного. Соболев отрабатывал последние дни, собираясь уволиться и приехать к нам, узнав о болезни матери. Происшествие спутало все планы. Трагедия унесла жизнь тридцати солдат, а семнадцати нанесла увечья. Одним из них оказался наш Вадим. Сильная ударная волна буквально впечатала его в стену. Итог - сильное повреждение головного мозга, четыре сломанных ребра, прокол легкого и брюшной полости. Год комы, из которой мужчина выбрался только чудом и как последствие - полная амнезия.
Память восстанавливаться не хотела. Врачи только разводили руками, повторяя одну и туже фразу: "со временем все вспомнится, может быть". Сослуживцы пытались помочь, рассказывая что, где и как. Однако им Вадим не рассказывал о прошлом и о том, что кому-то пересылает деньги. Из-за этого мамин счет больше не пополнялся. Но самое удивительно то, что после возращения в строй, Соболев продолжал откладывать деньги, даже не понимая, зачем и для кого.
- И как же память вернулась? - спросила я.
- Случайно, в городе пересекся с одноклассником, Архиповым. Я-то его не узнал, а вот он меня очень даже. Обрадовался, начал расспрашивать о жизни, а я стоял и ничего не понимал. Смотрю на него, как баран на новые ворота и понять ничего не могу. Мишка замолчал на минуту и тут выдал вопрос, который и прорвал лавину воспоминаний.
- Какой? - вот всегда я была любопытной!
- Про твоего отца спросил. Сама понимаешь, имя Радосвет - не такое уж распространенное, а на нем и было все завязано. Я же почти всю жизнь его знал...
Алена
Вчерашний день выдался на редкость тяжелым, на моральном уровне. Столько новостей и разговоров, что осмыслить все было довольно сложно. Мы долго говорили с Вадимом. Даже поспорили, хотя спор касался только его имени, ну не привыкла я к тому, чтобы обращаться по просто имени к человеку, который мне в отцы годиться. Однако как выразился сам крестный - "Я тебе не отец, а друг! По крайней мере, хочу им стать!". На этом тема была закрыта, я уступила.
Не знаю почему, но от крестного исходило особое тепло. Словно от родного человека. Такие ощущения не касались меня уже давно. И сейчас я очень благодарна Вадиму за это. Мне настолько непривычно, но приятно разговаривать с ним.... не могу подобрать слов. Как бы объяснить? Что-то похожее я испытывала только с отцом. Лишь папа вызывал во мне теплый огонь, который грел меня изнутри. Он мог одним взглядом дать такую поддержку, которую другой не даст, проговорив час. Мы говорили обо всем. О прошлом, о настоящем и будущем. За обсуждением совершенно не заметили, как на город опустилась глубокая ночь, а мама ушла спать.
