знаю. Мне не сказали.
— Здесь тебе дали имя Амани, но я хочу знать, как тебя звали в другой жизни.
— Ника, — называю имя в другой жизни, где я была любима и счастлива, где у меня был дом, муж и дети, где у меня были родные и семья.
— Как ты попала в рабство? — продолжает допрос младший Аль-Саффар, мой вчерашний спаситель, а то, что это он, у меня не остаётся сомнений. Таже ледяная жёсткость в голосе, от которой хрустит от холода воздух.
— Меня украли, — перехожу на ломанный арабский. К сожалению, за такой короткий срок поставить правильное произношение и расширить запас слов невозможно.
— Шрамы на спине из прошлой жизни, или настоящей? — наше общение больше похоже на допрос, и я вынуждена отвечать, раз раскрыла себя.
— Из прошлой. Следы предательства.
— Что ж, тогда тебе будет проще принять новую участь, — замираю, перестаю дышать. — Я хочу забрать тебя себе, но рабыня не может стать наложницей. После праздника буду просить отца, чтобы тебя перевели в дом удовольствий и поставили моё именное клеймо.
Он уходит, а я обессиленно валюсь на пол. Что же вы за уроды, если клеймите людей как скот? Как-то поинтересовалась у Мира, что он чувствовал, когда убивал. Теперь могу ответить себе сама. Этих тварей я вырезала бы с радостью, и, если мой сон вещий, мне скоро предстоит испытать ликование.
Рассиживаться некогда, надо срочно домывать и спускаться в подвал. Солнце висит краснеющим диском, значит рабочее время скоро подойдёт к концу. Вряд ли сегодня успею замести двор, а сбор и сортировку мусора придётся закончить.
К лежанке приползаю далеко затемно, когда весь дом давно спит. Махмуд сопит в обнимку с моей лепёшкой, защищая её от голодных соседей. Мой герой, моя поддержка.
— Когда Мир придёт за мной, я вытащу тебя отсюда, — шепчу парню, забирая лепёшку и гладя его голове. — Ты будешь свободен. Я позабочусь о тебе.
Улыбаясь принятому решению, пережёвываю ужин и заваливаюсь спать. Муж успеет. Пусть только посмеет не успеть.
Глава 31
Дамир
Красавчик, как звали в ближнем кругу любителя пригладить кудри, засветившегося на камерах, развлекался в городе грехов, в Лас-Вегасе. Мужик отрывался, как будто спешил потратить все заработанные деньги и насытиться напоследок. Три дня бесполезных метаний и слежки не дали ничего.
— Ощущение, что Красавчик получил расчёт и не знает, как его быстрее и эффективнее потратить, — делится выводами Шахим, просматривая отчёт слежки. Это наводит на мысль, что Илхом и его окружение в курсе, у кого в доме нагадили.
— Думаешь, знали, куда лезли? — отрываю глаза от видео, на котором объект сидит в непростом ресторане и тискает двух девиц дорогой, блядской наружности.
— Вряд ли. Илхом никогда не был дураком, чтобы связываться с тобой. Скорее всего узнал позже и понял, как попал.
— Почему сразу не вернул? — задаю вопрос самому себе. — Выгадывал время? Искал нору поглубже? Прятал семью?
— Скорее всего. Наша задача состоит в том, чтобы узнать место его норы, — задумчиво смотрит в одну точку друг, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Нелепая привычка раздражать вестибулярный аппарат для стимулирования мыслительного процесса.
— Предлагаю добавить острых ощущений в последние дни Красавчика. Кокой придурок дал такое нежное имя этому уроду? — плююсь, рассмотрев не первой свежести мужика крупным планом. Слишком высокий лоб в противовес остальной части головы, глубоко посаженные глазки, кустистые брови домиком, искривлённый переломом нос и маленький ротик. Лицо, как будто сморщено от перетянутой по середине верёвки.
— Говорят, что так его называли в детстве родители, борясь с комплексами. Мальчик вырос и столкнулся с несправедливостью взрослого мира. Девушки не особо рвались завязывать с ним отношения, некоторые позволяли себе смеяться в открытую. Результат — комплексы неудовлетворённого подростка, переросшие в ненависть к женскому полу. Он предпочитает унижать и причинять боль в постели, так что свои потребности удовлетворяет, ломая украденных девочек, либо платя жрицам любви.
— Если этот уёбок коснулся моей жены, лично сдеру с него кожу тонкими лентами, — рычу, представив, что он мог сделать с моей малышкой.
— Решено, — шлёпает рукой по подлокотнику. — Говорю парням, чтобы брали его. Доставить сюда, или полетим подрывать спокойствие Лас-Вегаса?
— Летим. Так быстрее и результативнее, — отправляю сообщение о срочной подготовке самолёта. — С бойцами подсобишь?
— Нехватка? — приподнимает в удивлении брови Шахим.
— Не могу вычислить крысу, — мрачнею ещё больше, вспоминая слова Егора. Если прислушаться к его совету, то всадить пулю придётся семерым парням, в том числе и Максу. Араб доказал свою непричастность, а как доказать остальным? — Безопаснее будет не привлекать моих.
— Да, брат, — медленно тянет, опуская голову и гладя бороду. — Херово без доверия. Хрен спиной повернёшься к собственным парням.
— Надеюсь, ты никогда не узнаешь это чувство.
Спешно готовимся к отъезду под предлогом проведать детей. Очередной раз радуюсь, что Егор их забрал. Пока они в тайге, я спокоен и мои руки развязаны. Бойцы из личной охраны начинают собираться со мной, проверяют оружие и заряд переговорных устройств.
— Мне не нужна охрана для встречи с детьми, — обрубаю резко их возражения.
— Нельзя так слепо доверять арабу, — не успокаивается Гарыч. — Возьми хотя бы десяток человек.
— Нет, Гар. Вы остаётесь здесь. Охраняйте дом и занимайтесь новой поставкой.
— Что тут охранять? Стены? — повышает голос. — Если с тобой что-нибудь случится, кто будет искать Веронику? Шахим?
— Не истери, Гар! Со мной всё будет нормально, вернусь через пару дней.
В пару дней мы не укладываемся. Красавчик оказывается крепким орешком, или заядлым мазохистом. Разговорить его удаётся только на третий день, и то, оттягивая мошонку ножом. Зачем ему яйца на том свете? Так держался хорошо.
— Кто заказал мою семью? — прижимаю остриё ножа плотнее.
— Я не знаю, — шепелявит беззубым ртом. — Илхом дал задание. Он сам не знал чья семья.
— Ты трогал мою жену? — делаю тонкий надрез, и кровь звонко отбивает капель по бетонному полу.
— Нет! Илхом запретил кому-либо к ней прикасаться! — задыхается, срываясь на крик.
