Рябинин (сияя). Только б увидеть его... Только б посмотреть! (Стоит задумавшись. Потом тряхнул лохматой головой.) Ну, а еще кто из наших на съезде? Кого встречал?
Очкарь. Нет... Никого не встречал... Будто чье-то знакомое лицо мелькнуло... да, я был занят. Такая, понимаешь, вредная сволочь мне попалась, мы дискутировали.
Рябинин (всматриваясь). Смотри — Федька! С кем это он?
Очкарь (тоже смотрит). А это его Казань «обрабатывает». (Петушась.) Ну, я сейчас...
Рябинин. Постой, подойдем тихо.
Очкарь и Рябинин подходят к группе, в которой потного, сбитого с толку Федьку «обрабатывают» товарищ из Казани и «теоретик» из Казани.
Товарищ из Казани. Мы в Казани этот вопрос уже продискутировали вдоль и поперек. У нас в Казани по этому вопросу есть своя платформа. (Вытирает пот со лба. Теоретику.) Саша, ты сам объясни ему... Ты лучше скажешь.
«Теоретик» из Казани (небрежно, пренебрежительно). Что ж говорить здесь! Я на съезде выступаю... по программному вопросу... Товарищ, пожалуй, и не поймет.
Федька. Не понимаю... Хоть убейте, не понимаю... Значит, вы толкуете — юношеская партия. А коммунистическая партия, то есть РКП...
Очкарь порывается ввязаться в спор, но Рябинин одергивает его.
«Теоретик» из Казани. Как же не понять! Мы в Казани этот вопрос считаем давно решенным. Мы в Казани исходим из чего... Саша... да объясни ты ему...
«Теоретик» из Казани (небрежно, но с апломбом). Я считаю, что мы переросли движение и движение переросло нас... Нам угрожает разбухание и растворение в широкой массе. Я считаю, что мы должны быть малыми, а большими — по делам и задачам. Союз должен превратиться в юношескую коммунистическую партию, объединяющую только авангард авангарда...
Федька. А остальных? А всю рабочую массу? Кто ее будет воспитывать?
«Теоретик» из Казани. Не понимает!
Товарищ из Казани. Мы в Казани считаем, что воспитывать должен Наркомпрос... Мы в Казани... Да объясни ты ему, Саша!
Федька (разводит руками). Послушайте... Значит, выходит так: одна партия для взрослых, другая партия для юношей. Потом детская партия... И, может, еще женская партия. Послушайте, а не много ли партий, когда есть одна очень хорошая, отличная РКП?
«Теоретик» из Казани. Не понимает! (Страдальчески пожимает плечами.)
Товарищ из Казани. Мы в Казани...
Очкарь (которою все время одергивает Рябинин). Вы, казанцы, увиливаете от главного вопроса: классовость или массовость? Нет, ты мне скажи! Да?
Федька. Рябинин! Где Рябинин?
Рябинин. Здесь я, Федя! Здесь, лохматый черт!
Федька. Степка, черт! А мы уже тебя похоронили. (Обнимает его.) Друг милый!..
Рябинин. Ну нет, друг, поживем еще... Мы огнеупорные.
Федька (вытирает рукавом пот со лба). Замучили, совсем замучили проклятые теоретики. «Мы из Казани!», «Мы из Казани!..» Прямо не Казань, а чистое наказанье!
Очкарь. Отчего же не понять? У них это рецидив юношеского синдикализма... Они ваяли нашу верную мысль и повернули ее в уклон...
Рябинин (Очкарю). Слушай, друг! Если ты сейчас же не прекратишь своих дискуссий, то я... я тебя убью! Ты меня знаешь... Я такой. И харьковская делегация лишится своего самого брызгающего агитатора. Дай друзьям поговорить.
Очкарь (сконфуженно). Я замолчу. Я подожду, что Ленин скажет. Вот вы тогда увидите.
Федька. А верно, что Ленин будет?
Рябинин. Все говорят.
Федька. Вот он им, «теоретикам» из Казани, задаст!
Рябинин. Черт их знает, всегда под ногами путаются эти болтуны... дискуссионеры... с платформами и разногласиями. А тут — фронт, война еще не кончилась... Эх, Федя! Как думаешь: о чем Ленин сегодня скажет нам? А? Я так думаю: скажет, как скорее войну кончить, как победить...
Федька. Он про все скажет!
Пауза.
Ты, Степан, сейчас откуда?
Рябинин. Из Крыма.
Федька. Как же добрался?
Рябинин. Ехало нас пять делегатов... Добралось трое.
Пауза.
Ну, а ты?
Федька. Что ж! Участвовал во взятии Ростова. Потом организовали комсомол... Я в Донбюро попал... Остался, работаю... Воюю за рабочую молодежь. (Восхищенно.) Великолепные там железнодорожные мастерские в Ростове. Я там днюю и ночую.
Рябинин (смеясь). Ну, а паровозы как? Изобретения?
Федька (убежденно). Будут и паровозы. (Шепотом.) Я тебе по секрету скажу. Думаю здесь на учебу отпроситься. Неужели не пустят?
Рябинин. Могут и не пустить. Война еще идет, Федя!
Федька. Да... война...
Расталкивая всех, к Рябинину бросается Ефимчик.
Ефимчик. Вот! Все свои: «Коммуна номер раз!» Привет! Безумству храбрых поем мы песню!
Рябинин (удивленно). Ефимчик!
Федька (сердито). Ты как сюда попал? Ну, Ефимчик, знаешь!..
Ефимчик. Все знаю. Плюю я на вас!
Рябинин. Постой, постой плеваться. Ты от кого, Ефимчик, делегат?
Ефимчик. Я сам от себя делегат. Взял и приехал. (Закладывает руки в карманы и ожесточенно смотрит на всех. Федьке.) Выгонишь, бюрократ, да? Выгонишь! А я на вас, бюрократов, плевал!
Федька (возмущенно). Ну вот, поди с ним потолкуй!
Рябинин (Ефимчику). Да откуда ты сейчас?
Ефимчик. Из Ростова.
Рябинин. A-а, значит, вы теперь земляки!
Федька. Черт ему земляк, неугомонному... Вот вернемся, я о тебе поставлю вопрос... и отцу твоему скажу…
Ефимчик. А я не вернусь. Я вас, бюрократов, не больно-то испугался. (Рябинину.) Обюрократились они с моим отцом... вместе. Я отцу говорю: «Батя, что ты в своем совнархозе сидишь? Пошел бы ты воевать, батя, довольно стыдно так... бюрократиться». А он сам воевать не идет и меня не пускает. (После паузы.) Возьми меня на фронт, Рябинин. Возьми хоть ординарцем.
Рябинин. А иностранные слова выучил? Мне ординарца надобно грамотного...
Федька. Вот с этим-то плоховато!
Все смеются.
Ефимчик (свирепо). Плюю я на вас, раз такое дело. Я к самому Ленину пойду.
Рябинин. Ленин сам сюда приедет. И ходить не надо.
Ефимчик. Ленин здесь будет? А? Ну, так я к нему пойду и спрошу: «Владимир Ильич, почему меня на фронт не пускают? Я старый фронтовик... и коммунист с семнадцатого года...»
Подходит Даша.
Даша. Голос Ефимчика узнаешь за сотни верст. Здравствуйте, ребята!
Общее воодушевление.
Рябинин. Даша!
Даша. Степан! А что, и Наташа здесь?
Рябинин (медленно, тяжело). Наташи здесь нет. Наташи и не будет. Наташи никогда не будет... (Запнулся.)
Все стихли.
Даша (шепотом). Нат-а-аша!
Федька. Ты видел ее?
Рябинин (негромко). Видел. Она висела на фонаре. И смотрела мне прямо в душу: «Запомни. Запомни. Запомни».
Пауза.
Я не забуду... Никогда...
Все смотрят, грустно опустив головы. Пауза. Вдруг откуда-то из-за стены раздается восторженное, все нарастающее: «Ура! Ура! Ура Ленину!» Все приходят в движение, устремляются в зал. Беседовавшие на лестнице комсомольцы обернулись. Ефимчик бросился к двери, но пробиться в зал он уже не может: вход запружен делегатами. Он беспомощно мечется. Федя и Очкарь также останавливаются у распахнутой настежь двери. Фойе опустело. В нем на прежних местах остались только Даша и Рябинин, застывший в напряженной позе, его глаза устремлены в зал. Овация и крики наконец утихают.
Даша (тихо, радостно). Пойдем, Степан. Пойдем слушать Ленина.
Они медленно идут в зал.
Затемнение.
То же фойе. У входа в зал комсомольцы и среди них Даша, Рябинин, Федя и Очкарь. Ефимчик, взобравшись на спину Феди и Очкаря, возвышается над остальными. Тишина. Все напряженно слушают речь Ленина на III съезде РКСМ. Ленин заканчивает доклад, его голос отчетливо слышен из вала. Даша застыла, сложив руки у горла.
Голос Ленина. ...Вы должны построить коммунистическое общество... Перед вами задача строительства, и вы ее можете решить, только овладев всем современным знанием... Вы должны быть первыми строителями коммунистического общества среди миллионов строителей...
Только смотря на каждый шаг свои с точки зрения успеха этого строительства, только спрашивая себя, все ли мы сделали, чтобы быть объединенными, сознательными трудящимися. Коммунистический союз молодежи сделает то, что он полмиллиона своих членов объединит в одну армию труда и возбудит общее уважение к себе.
Даша (тихо, шепотом про себя, как молитву). Вся задача жизни...
Федька. Молчи ты! Слушай.
Даша (тихо). В труде... да, в труде...
Федька (тихо). Ленин... Одно слово — Ленин...
