– Что с ней? – спросил Шубин и схватился за сердце – оно у генерала давно пошаливало.
– Беспорядочный образ жизни… – объяснил маркиз, с удовольствием рассказывавший о русских делах столь внимательным собеседникам. Бывшему дипломату отчаянно не хватало слушателей. – Ее, видите ли, мучит страх дворцового переворота. Боится, что ночью придут за ней самой, как пришли по ее приказу за правительницей Анной. Поэтому вот уже много лет Елизавета превращает день в ночь, а ночь – в день. Ни на одну ночь не сомкнула глаз! Такая жизнь расшатает какое угодно здоровье…
– Государыне часто снится Анна Леопольдовна… – вмешалась мадам д’Акевиль, – она мне писала об этом.
– Совсем недавно в церкви императрицу хватил удар, – продолжал рассказывать Шетарди, не обратив внимания на реплику хозяйки дома. Словоохотливый маркиз не позволял никому говорить за него. – Она долго не приходила в сознание. Думали – умрет, как вдруг, стараниями нового фаворита – Ивана Шувалова, императрица очнулась. Сказала, что хочет переписать завещание. В чью пользу – я так и не узнал…
Шубин и д’Акевиль переглянулись. Для д’Акевиля происхождение Лизаньки не составляло тайны, и ему не нужно было ломать голову, в чью пользу императрица решила переписать завещание. Да и Анастасия Яковлевна, посвященная в тайну воспитанницы брата, сразу поняла, о чем идет речь.
– Что же было дальше? – спросил Шубин.
– Говорят, она переписала завещание, но оно не пошло дальше Ивана Шувалова, не отходившего от постели государыни. А Шуваловы держат сторону наследника Петра Федоровича и великой княгини Екатерины.
– А как же граф Разумовский? – вмешался д’Акевиль. – Неужели он так и не видел завещания?
– Он-то и настоял на том, чтобы императрица выбрала другого наследника, – объяснил Шетарди. – Д’Аллион, французский посланник в России, написал мне, что в последние месяцы Разумовский, удалившийся было в подаренный императрицей Аничков дворец, стал опять появляться при дворе, отодвигая в сторону нового любимца – Ивана Шувалова. Он часто беседовал с государыней наедине, просил ее о чем-то… И вот она решила переписать завещание, но в церкви императрицу хватил удар, а рядом оказался не Разумовский, а Шувалов. Досадная случайность… Но из-за нее мы так и не узнаем, в чью пользу императрица переписала завещание. Говорят, Шувалов уничтожил документ.
– А Разумовский-младший? – переспросил Шубин. – Говорят, он в чести у великой княгини Екатерины. Неужели и он не знает правды?
– Великая княгиня не видела завещания… – объяснил Шетарди. – По крайней мере, так утверждает д’Аллион… Только Шуваловы и наследник Петр Федорович. Да и граф Кирилл Разумовский не стал бы предавать Екатерину, чье будущее зависит от воцарения мужа. Интересы великой княгини ему дороже, чем желания старшего брата и императрицы Елизаветы.
– Что же делать? – ахнула Анастасия Яковлевна, невольно намекнув этим восклицанием на тайны семьи Шубиных.
– Императрица еще в сознании, – заключил маркиз. – И скоро мы узнаем имя наследника. Старого или нового – неизвестно. Остается только ждать.
– Ждать… – повторил Шубин. – Если бы я только мог увидеться с государыней!
– Отправляйтесь в Петербург, – пожал плечами маркиз, – но вы не успеете. Елизавета слишком плоха. Ее смерти ожидают со дня на день.
Больше в тот вечер Лиза ничего не узнала, а через несколько дней тот же маркиз де Шетарди сообщил о смерти императрицы Елизаветы. Вся семья надела траур, а генерал Шубин слег. Лизу не пускали к отцу, у постели генерала дежурила Анастасия Яковлевна, д’Акевиль пытался помочь ей, но только бестолково суетился и мешал жене. Маркиз де Шетарди прислал из Парижа врача, но тот не в силах был справиться с болезнью генерала: казалось, что жизнь Шубина была незримой нитью связана с судьбой Елизаветы Петровны, и смерть императрицы перерезала эту нить невидимыми ножницами. Конечно, у генерала было слабое сердце, его здоровье подорвали дыба, каменный мешок и камчатская ссылка, но все это казалось сущими пустяками по сравнению с тем, что в Петербурге в рождественские праздники перестала дышать неуемная рыжеволосая женщина, с которой он был когда-то близок.
К середине января генералу стало совсем худо. Последним, непоправимым ударом оказалось известие о восшествии на российский престол наследника Петра Федоровича.
Лизаньку все эти династические хитросплетения интересовали мало, она всплакнула по государыне Елизавете, которая когда-то в Петербурге, в их единственное свидание, подарила ей много красивых платьев и украшений, но и только. Зато болезнь отца заставляла Лизу бестолково метаться по дому и изводить просьбами и капризами кузена Жака, который, как всегда, готов был выполнить любое ее желание.
В 1761-м, в год смерти императрицы Елизаветы и тяжелой болезни генерала Шубина, Лизе исполнилось семнадцать, Жаку – девятнадцать. Они выросли вместе и, казалось, знали друг о друге все – от первой ссадины до первого поцелуя. Лиза охотно подшучивала над постоянными влюбленностями кузена, легко переходившими в романы, а он уверял, что кузина без ума от красавца маркиза де Шетарди. Конечно, за эти годы блестящий маркиз успел постареть и потерять ощутимую часть своего великосветского лоска, но д’Акевиль-младший утверждал, что юные барышни, подобные Лизе, без ума от потрепанных жизнью петиметров. Сам он волочился за хорошенькими дочерьми зажиточных арендаторов отца и девицами из окрестных поместий. Но однажды все изменилось – эти молодые люди, не составлявшие друг для друга тайны, вдруг обнаружили, что тайна всегда была рядом, но лишь намекала на свое существование.
В тот январский вечер болезнь генерала Шубина дошла до критической точки – он не приходил в сознание и звал цесаревну Елизавету, а потом, в редкие минуты просветления, уверял сестру, что слышит ее причитающий зов: «Где же ты, Алешенька, друг мой милый?!» Лиза сидела с Жаком в библиотеке, опустошенно, потерянно наблюдая, как догорает единственная свеча, позволявшая им видеть друг друга. Что-то таяло, исчезало, рушилось, и Лиза поняла, что двоюродный брат, раздражавший ее своими постоянными романами и не стоившими выеденного яйца страстями, смазливый и наглый мальчишка, вдруг превратился в единственную опору и защиту, рыцаря Ланселота, о котором она читала в этой самой библиотеке, забравшись с ногами в кресло.
– Лиза, иди, отец зовет, – сказала появившаяся на пороге мадам д’Акевиль, и Лизанька беспомощно взглянула на Жака, как будто в его силах было заставить старуху с косой отойти от изголовья генерала Шубина. Жак собирался выйти вслед за кузиной, но мать остановила его одним движением руки.
– J’irais, ma tante, – прошептала Лизанька и пошла вслед за теткой. Ей предстояла самая тяжелая в жизни задача – попрощаться с человеком, олицетворявшим собой былое счастье и благополучие. Прощание не удалось – Шубин стоял уже на зыбкой грани небытия, и рыжеволосая женщина, совсем недавно отошедшая в мир иной, манила его рукой. Он ушел за ней, едва успев попрощаться с приемной дочерью.
Через несколько месяцев после смерти брата Анастасия Яковлевна получила письмо из России, от графа Алексея Григорьевича Разумовского. Письмо, адресованное покойному Шубину, было странным и путаным, но предполагалось, что генерал сможет читать между строк. С горем пополам мадам д’Акевиль поняла, что Елизавета Великая хотела оставить престол Елизавете Малой, на чем настаивал граф, но завещание было уничтожено Иваном Шуваловым. Поэтому права Лизаньки так и не будут узаконены, и, за неимением лучшей судьбы, ей придется остаться графиней Шубиной. «И слава Богу…» – подумала Анастасия Яковлевна, искренне желавшая Лизе счастья.
Мадам д’Акевиль уже собиралась было поженить сына и воспитанницу, обнаруживших явное пристрастие друг к другу, но невеста нарушила ее матримониальные планы. То ли эта рыжая непоседа слишком долго и не без пользы рылась в старых письмах, которые Анастасия Яковлевна не удосужилась спрятать и хранила в семейной библиотеке, то ли опять, по своему обыкновению, подслушала один из разговоров тетки с мужем, то ли маркиз де Шетарди, догадывавшийся о многих тайнах Шубиных, слишком уж разоткровенничался с беспокойной юной особой, не сводившей с него внимательных, восхищенных глаз. Так или иначе, но в один прекрасный день Лиза сбежала из дома, прихватив с собой жениха.
Д’Акевили обнаружили беглецов в Париже, в плохонькой гостинице, где графиня Шубина заявила тетке, что знает о своем происхождении и намерена отстаивать права на русский престол. Настя от изумления лишилась дара речи, но потом пришла в себя и сказала беглянке, что силой увезет ее домой и заставит повиноваться старшим. Планы мадам д’Акевиль разрушил собственный сын, заявивший, что дочь покойной русской императрицы вправе требовать к себе должного уважения.
