— Нет, нет, я вам не верю, Семен. Вы такой же, как все.
После ужина разговор зашел о поездке летом на юг. Вздохнув, Надя неожиданно сказала:
— Все-таки деньги — много денег — делают жизнь настоящей жизнью..
— Конечно, — охотно согласился Семен. — Я хотел бы иметь много денег.
Надя подняла на него глаза.
— Это правда?
Семен вдруг почувствовал какой-то скрытый смысл в ее вопросе, причем смысл не очень добропорядочный. Но он не захотел раздумывать над ним и решительно подтвердил:
— Конечно, правда.
При этом он нисколько не кривил душой. Он только добавил:
— И еще — положение, или, как говорили в старину, карьера. Это меня тоже интересует.
Он как будто рисовался перед Надей своим цинизмом, своей хваткой. Кроме того, это могло свидетельствовать об их особых, близких отношениях, когда откровенность звучит как признание. Надя задумчиво сказала:
— Вероятно, с вами женщина может быть счастлива.
О, Семен был убежден, что она говорит искренне. Она и не думает сейчас об Андрее. Он уже не существует для нее! И от этой мысли Семен чувствовал себя по-настоящему счастливым. Черт возьми, неужели он влюбился? Влюбился по-настоящему?
— Знаете что?! — воскликнул он. — Вы должны меня испытать! Сегодня же! Сейчас!
Семен схватил ее руку и стал целовать. Надя осторожно погладила его по голове.
— Я не хочу испытывать вас… сейчас.
— Почему?
— Потому что… — Надя задумалась и, как будто решившись на что-то, закончила: — Потом. Ладно, милый? Потом. Скоро…
Сегодня Андрей впервые после отъезда Люси вошел в свой дом. Вошел один: Светлана только довезла его в такси до крыльца — торопилась в институт.
Андрей обошел квартиру. Всюду подметено, прибрано и… непривычно пусто. Незнакомая скатерть на столе в комнате. Ее, наверное, принесла Светлана. И цветок на окне она тоже принесла, и коврик в передней, и зеркало. Андрею вдруг стало стыдно: Люся увезла все, буквально все.
Он открыл шкаф — там висели два его костюма, летнее пальто. В ящиках — тонкая стопка белья и его рубашки, чистые, выглаженные. Андрей хорошо помнил: няня не стирала их перед отъездом. Значит, тоже Светлана? Это уже неудобно. Напрасно он дал ей вчера ключи.
Славная девочка. Но, черт возьми, уж не влюбилась ли она в него? И Андрей невольно вспомнил улыбку Светланы, затуманенные от слез ее глаза, когда она склонилась над ним там, в больнице. Это не глаза друга, это — больше! Нельзя, нельзя в него влюбляться! Не за что! И потом… Он же не любит ее. И не полюбит. Он никого уже не сможет полюбить. Так пусто внутри, так все обобрано там. Вот как в этой квартире.
Нет, они с Люсей здесь не были счастливы. И Вовке здесь тоже было плохо. Детям, наверное, плохо не только, когда взрослые ссорятся, но и тогда даже, когда они притворяются, будто в доме все в порядке. Как Вовка чутко улавливал их настроение, каким он стал нервным и капризным…
Андрей устало опустился на диван и прислушался. Тихо. Один, совсем один. Светлана зайдет только вечером. Опять Светлана! Вот так, вероятно, с тоски и женятся, чтобы не оставаться одному. Но он так не сделает. Светлана заслуживает лучшего мужа. А он… он просто устал, очень устал. И потом нельзя распускаться. В конце концов у него есть работа, есть друзья. В чем дело? Жить можно!
Андрей стремительно поднялся с дивана, словно боясь, что там его снова настигнут малодушные мысли. В кухне на полке он разыскал хлеб, яйца в картонной коробке, за окном обнаружил сверток с маслом и колбасу. Светлана сказала, что есть еще вареная картошка, он только забыл, куда она ее поставила.
В этот момент в передней прозвенел звонок. Андрей замер на секунду, потом торопливо направился в переднюю. Кто бы это ни был, все-таки живой человек, с которым можно будет перемолвиться хоть словом. Андрея с непривычки тяготило одиночество.
Но за дверью оказался не просто какой-то живой человек, а Валька Дубинин. С раскрасневшимся на ветру курносым лицом и живыми светлыми глазами, Валька принес с собой всю свежесть и энергию окружающей жизни. Он наполнил тихую квартиру шумом и движением. Он немедленно включился в приготовление ужина и стал громыхать посудой, накрывая на стол.
— Учти, я голоден как волк! — кричал он Андрею через всю квартиру. — Эх, Андрюшка! Есть прелесть в холостяцком обеде с другом! Честное слово, есть!
Когда они, наконец, уселись за стол, Валька спросил:
— Ну, как черепушка?
— Порядок. Варит, кажись, по-прежнему.
— Интересно, а лучше ее никак не заставишь варить?
— Лучше некуда.
— Скромность не была его отличительной чертой, — насмешливо объявил Валька и вдруг серьезно спросил: — Как жить думаешь?
— Как жил, так и дальше буду. — И, меняя тему разговора, Андрей, в свою очередь, спросил: — Лучше скажи, как там у нас?
Валька раздраженно махнул рукой.
— Мишка поедом всех ест. Кроме, конечно, твоего Буланого.
— Возьми его себе.
— Нет уж. Твой дружок, ты и носись с ним.
— Никогда он мне другом не был, — медленно произнес Андрей.
— Да. Тип!.. Но я тебе скажу, что Мишка опаснее его в сто раз.
— Это почему же?
— Потому, что он ничем не брезгает, потому, что его все боятся. Это страшный тип, понятно?
Валька даже покраснел от волнения, а в глазах светилась неугасимая ненависть.
— Ну, это ты уже хватил через край, — заметил Андрей. — Просто большой подлец.
— А я тебе говорю, что он в сто раз хуже обычного подлеца. Это карьерист, который ни перед не остановится, чтобы добиться своего. Он и под Жгутина подкапывается.
Андрей собрался было что-то ответить, но Валька перебил его:
— Вот посмотришь! Я ему докажу, что таким сейчас нет у нас жизни! Это не сведение счетов, а дело принципа!
— «Я докажу», — насмешливо произнес Андрей. —
Совесть человечества какая нашлась. А то без тебя никто это сделать не догадается. Валька упрямо мотнул головой.
— Я — это значит мы… Понял? И ты и другие. Почему кто-то за нас должен делать…
Горячий спор не помешал, однако, друзьям съесть все, что было в доме. Они разыскали даже завалившуюся к самой стенке кухонного шкафа банку консервов и все-таки остались голодными.
— М-да, — сокрушенно заметил Валька. — А что дальше? У тебя деньги есть? Лично у меня накануне получки их не бывает.
— Есть, — ответил Андрей. — Целых три рубля.
— Ну конечно! В больнице харчился на казенный счет. Дело выгодное.
— Ладно трепаться. В магазин сходишь?
— Так и быть. Не тебя же, инвалида, посылать. — Инвалида?
Андрей неожиданно нагнулся, схватил Вальку за пояс и, рывком подняв в воздух, забросил на плечи.
— Сейчас этот инвалид выкинет тебя из окна, — чуть задыхаясь, пообещал он. В передней позвонили.
— Пусти, — смиренно попросил Валька.
— Лежи, лежи. И так открою. Андрей двинулся в переднюю. Валька судорожно задергался у него на плечах.
— Ты что, рехнулся? Пусти!
Но Андрей, усмехаясь, ответил:
— Лежи смирно, а то уроню. Я тебе дам «инвалид».
Так с Валькой на плечах он и открыл дверь. На пороге стояла Светлана…
— Боже мой! — всплеснула она руками. — Андрей, что ты делаешь? Тебе же нельзя!
Андрей скинул Вальку на пол, и тот, смущенно одергивая свой форменный пиджак, сказал:
— Ошалел, медведь. Это он так за то, что я его инвалидом назвал. Он же действительно ушибленный стал, — и Валька постучал пальцем по лбу.
Все трое рассмеялись. Потом друзья объяснили Светлане ситуацию: все съедено, а они голодные. Теперь прибавилась еще голодная Светлана — правильно? А поэтому…
— Поэтому в магазин пойду я, — решительно объявила девушка. — Воображаю, что вы купите, Валя.
Когда она ушла, Валька шутливо сказал:
— Ну, тебе, кажется, недолго осталось ходить в холостяках.
— Брось! Мы друзья, понял?
— Понял, понял. Тут и слепой все поймет.
— А! — досадливо махнул рукой Андрей. — Ну что прикажешь? Сказать, чтобы не ходила? Валька испуганно воскликнул:
— Ты что! Обидишь, знаешь как? М-да… А ведь она чудная девчонка.
— Именно.
Больше они об этом не говорили. А потом вернулась Светлана, и друзья, как выразился Андрей, пошли ужинать «по второму кругу».
— Эх, чем-нибудь бы отметить выздоровление, — мечтательно заметил Валька. — Случай, что ни говорите, феноменальный.
Светлана, сразу догадавшись, отрезала:
— И не думайте даже. Андрею нельзя, — и добавила, обращаясь к Андрею: — Мои привет тебе шлют. А папа… опять заболел, — печально закончила она.
— Опять! — досадливо стукнул кулаком по столу Валька. — Сколько же можно болеть! Врачи называется!
Он бросил красноречивый взгляд на Андрея, и тот догадался, о чем думал Валька. Ведь пока Жгутин болеет, Филин не сидит сложа руки.
