Читаем без скачивания Том 13. Большая Душа - Лидия Чарская

Они все давно уже знали Веню по рассказам Доси, не жалевшей красок для описания своего "ужасно милого" и "совсем-совсем особенного ребенка", которого она с самой лестной для него стороны аттестовала девочкам.

И немудрено поэтому, что Веня видел сейчас вокруг себя самые ласковые и самые доброжелательные и сочувствующие лица.

И заметно робевший и смущавшийся до этой минуты мальчик начинал понемногу приходить в себя.

Но вот его глаза встретились с выпуклыми, поминутно щурившимися глазами высокой девочки, рассматривавшей его так, точно он был какою-нибудь диковинною зверушкой. И до чуткого слуха Вени явственно долетела произнесенная шепотом этого надменного вида девочкой фраза:

— Я не понимаю, что они все так обрадовались, Миля? Пришел какой-то жалкий уродец, они встречают его, как принца. И одет-то как, ты только взгляни, Миля! Хороши у Лисички друзья, нечего сказать. Да у нас моя maman его дальше кухни ни за что бы и не пустила.

— Кого это "дальше кухни не пустила"? — успевшая поймать последние слова Зины Баранович осведомилась Соня-Наоборот, в то время как Веня багрово покраснел от стыда и обиды. И, не слушая ответа пролепетавшей что-то Зины, без церемонии бросила ей в лицо с мгновенно вспыхнувшим гневом взглядом:

— Чем вы недовольны, госпожа аристократка? Нашим обществом, кажется? Так зачем же вы пожаловали в наше плебейское общество сегодня, m-lle Зизи? Сидели бы с вашей Милечкой в классной да восторгались бы вашим аристократическим происхождением!

— Чего же мне особенно восторгаться? Восторгаются только выскочки, а не те, кто родился и вырос в аристократическом кругу, — послышался заносчиво-гордый ответ Зины. — И чем я виновата, право, что мои maman и papб принадлежат к высшему кругу, а не какие-нибудь мелкие дворянчики, купцы или мещане? Ведь моего происхождения никак нельзя переделать, даже если бы я и сама этого пожелала, раз я родилась в знатном доме и принадлежу к высшему кругу, — жеманно потупилась Зина.

Но уже никто не слышал того, что она говорила, потому что в этот миг исчезнувшая, было, из приемной Дося снова вернулась сюда, и на этот раз не одна. Таща за руку высокого, худого, бородатого человека, в матросской куртке и с такой же фуражкой в руках, она лепетала, не останавливаясь ни на секунду:

— Вот рекомендую, девочки, Иван Павлович Дубякин. Венин папа. Он много лет плавал по морям и повидал немало на своем веку чудес на свете. А это — мои подруги, Иван Павлович, которые на своем веку еще ровнехонько ничего не видали. Итак, знакомьтесь, пожалуйста, господа.

При этих словах пансионерки, все как одна, за исключением Зины, низко присели перед гостем по заведенным правилам пансиона.

Иван Павлович, не привычный к таким приветствиям, смущенно поклонился низким поклоном. Но вот глаза Дубякина неожиданно остановились на лице Зины, продолжавшей стоять с надменным видом несколько в стороне от остальных подруг.

И эти глубоко запавшие, обведенные синевой вследствие недавно перенесенного им серьезного недуга, глаза вдруг оживились и блеснули неожиданной радостью.

— Зиночка! Вот где пришлось встретиться! — вырвалось из впалой груди Дубякина. — Да неужто ж не признали меня, девонька? А я так сразу признал! Даром, что шесть лет не видал, кажись, с самого отъезда из Одессы.

Теперь глаза самой Зины испуганно глядели на стоявшего против нее худого чернобородого человека, и румянец все ярче и ярче застилал ее щеки.

— Я… я… извините… не узнаю вас… Вы, должно быть, ошиблись, приняв меня за другую, — едва нашла в себе силы ответить Зина.

— Да как же ошибся-то! Да за кого принять-то? Да вы поглядите на меня, ведь я — Иван Дубякин. Еще как в Одессе мы жили, я к вашему паненьке в лавочку его табачную то за папиросами, то за сигаркой когда наведывался. Неужто Ивана Дубякина позабыть успели? Да и мудрено ли помнить: вот какой маленькой я вас помню, — показал он загорелой рабочей рукой на аршин от пола. — А потом, как подросли вы, я только заездами бывал в Одессе. А только признал я вас сразу, даром, что редко видел в последнее время. А помню, еще, бывало, в детстве, бегаете вы по солнышку босая, увидите меня — так кряду стрелой кинетесь навстречу: "Дядя Ваня гостинцы принес. Дай гостинчика, дядя Ваня!" Потому как я всегда вам то карамельку, а то пряник в кармане приносил, — продолжал рассказывать Иван Павлович.

— Нет, нет, вы ошибаетесь. Уверяю вас. По крайней мере, я ничего подобного не помню, — выдавила из горла Зина, готовая лишиться чувств.

А Иван Павлович продолжал с еще большим воодушевлением. Он был рад-радехонек вспомнить прошлое, свою милую Одессу, где прожил столько лет и куда только на время наезжал впоследствии.

— Ну вот еще, как не помнить? Сергея Давидовича Барановича ведь вы дочка? Того самого, что в городе Одессе, на Ришельевской свою табачную лавку держал? А потом, как дела расширил, в Питере здесь открыл побольше торговлю. Знаю, как не признать. По отцу-то признал и дочку. Похожи вы больно на папеньку своего. Душевный он, Сергей Давидович, человек, хоть и наш брат, из крестьянского сословия, а умница такой, что дай Бог всякому. От ума-то и в люди вышел, и дочке какое воспитание дает.

Но Зина уж не слышала ничего больше из того, что говорил Дубякин.

Пунцовая от стыда, бормоча что-то себе под нос, рванулась она к дверям и, закрыв пылающее лицо концом фартука, выскочила как ошпаренная за порог.

Глава 8

— Вот тебе раз, вот так аристократка… из табачной лавочки! — выпалила среди наступившей вслед за тем гробовой тишины Соня-Наоборот, лишь только Иван Павлович и Веня покинули приемную.

— Вот вам и балы, и фамильные драгоценности, и "моя maman" с "моим papб" из высшего круга и вся та ерунда, которою угощала нас милейшая Зиночка. А ты, Миля, да и вы, сестрички, слушали все это вранье, рот разиня. Куда как хороша! Ей-Богу умру от хохота! Ха-ха-ха-ха!

И Соня-Наоборот внезапно залилась таким заразительным смехом, что, глядя на нее, не могли не расхохотаться и все остальные девочки.

Даже маленькая застенчивая Рита, даже Марина Райская и серьезная Ася не могли удержаться от улыбки.

Одна Миля Шталь, сконфуженная и смущенная, стояла с опущенными глазами и поджатыми губами, как бы желая всем своим существом выразить свою полную непричастность к «неуместному», как ей казалось, веселью подруг. Наконец, она не выдержала и выступила в защиту Зины.

— Глупо смеяться. Не остроумно даже совсем. Чем виновата Зиночка, что этот господин признал ее за какую-то свою знакомую из Одессы? Такие недоразумения могут со всеми случиться на каждом шагу. Есть, вероятно, другой Баранович, Сергей Давидович. А вы и обрадовались, хи-хи-хи да ха-ха-ха!

— Ой-ой! Уж молчи лучше! Девочки, слушайте меня: вот так недоразумение, — едва переводя дух от хохота, нашла в себе силы, наконец, произнести Соня: — по Милиным словам выходит, что у них в Одессе есть два Барановича и оба Сергеи Давидовичи, и у обоих дочери Зины, и так дальше, и так дальше. Ай да Миля! Ха-ха-ха-ха! Да ведь все же мы знаем, со слов самой Зины, что она в Одессе родилась и выросла. Нет, уж ты, пожалуйста, не выгораживай свою "аристократку из табачной лавочки".

— Миля! — вмешалась Ася — Зина получила по заслугам за то, что так заносчиво держала себя со всеми нами, и ты напрасно стараешься выгородить ее.

— И врала на каждом шагу ой-ой как, девицы! — сказала Маша Попова.

— Да. Так я говорю, что этот случай может послужить ей хорошим уроком, — подхватила Ася, — и тебе-то, во всяком случае, не покрывать ее надо, если ты себя ее истинным другом считаешь, а разъяснить ей, как было некрасиво с ее стороны играть вымышленную роль, совсем ей не соответствующую. Да, если ты ее любишь, Миля, ты должна ей разъяснить все это. Поняла ты меня?

А в это самое время, проводив своих гостей, Ивана Павловича и Веню, и пообещав им в следующее же воскресенье принести ответ от Бартемьевой, Дося надела свое верхнее платье и прошмыгнула в сад.

Этот час полагался для гулянья воспитанниц всех трех отделений пансиона, и большая часть их, под присмотром m-lle Алисы и Ольги Федоровны Репниной, находилась в саду соседней "розовой дачи", где, с разрешения Анастасии Арсеньевны, катались с ледяной горы, устроенной для мальчиков Бартемьевыми.

— А, Дося! Давайте-ка я вас лихо прокачу, без ручательства, однако, что в сугроб не вывалю, — увидев еще издали знакомую фигурку своей приятельнвцы, крикнул ей Жоржик.

— Дося, милушка, к нам идите. У вас сани большие. Почем с пуда изобразим, — перекрикивали мальчика маленькие пансионерки с сияющими рожицами и разгоревшимися глазенками.

— К нам, Дося, к нам, в нашей компании веселее! — звали девочку пансионерки среднего отделения.

Но Досе было сейчас не до катанья с гор вовсе. С сосредоточенным лицом и нахмуренными бровями прошла девочка мимо катка и очутилась на крыльце "розовой дачи".