Читаем без скачивания Чесменский бой - Владимир Шигин

– Всю гавань углубить сил не хватит, – отвечал всегда невозмутимый Сухотин, – надо фарватер рыть!

– Вот ты этим и займись, а я отправлюсь глядеть крепость и порт Азовский!

Но выехать в Азов Сенявину не удалось – свалила лихорадка и пошла горлом кровь. Отправляя в Санкт-Петербург адъютанта Апраксина с отчетами о проделанной работе, командующий наставлял его:

– О сей болезни жене моей, Анне Никитичне, не сказывай, а ежели она от кого о том сможет проведать, то прими на себя труд уверить ее, что я здоров!

Выходя, адъютант столкнулся в дверях с армейским офицером. То был курьер от командующего Второй армией. Генерал Румянцев перед убытием к новому месту службы ставил перед флотилией первые боевые задачи: «Операции вашей флотилии весьма бы споспешествовали военным действия нашим, если вы пройдете со своими судами в Черное море и отрежете всю помощь к крепостям неприятельским, что лежат при берегах морских в Крыме».

– Пиши ответ! – тут же велел курьеру Сенявин. – Отходя от Таганрога при остовых ветрах, можно прийти до крепости Еникале в трое суток, ежели надо будет идти далее, то при тех же ветрах до Константинополя ходу нам дней на семь…

Контр-адмирал прикрыл глаза. За морем Азовским виделись ему уже просторы моря Черного.

Год 1770-й – время славного подвига Средиземноморской эскадры. Победы Азовской флотилии еще впереди, ее год следующий 1771-й.

Азовское море – самый дальний угол Европы. И, казалось бы, кому до него дело, кроме Петербурга и Стамбула? Но нет, «союзники» России проявили к экспедиции Сенявина самый живой интерес. Государственный канцлер Кауниц выговаривал турецкому послу в Вене:

– Разве Порог Счастья не может не чувствовать, что с потерею берегов Черного моря в Европе вы потеряете и отдадите России выгоду драгоценную – обладание устьями значительных рек, по которым приходят из отдаленных краев материалы для постройки их южного флота! – Что Аллах даст! – философски отвечал посол.

В тот же день он оповестил султана: Австрия негласно всячески готова поддержать нас в борьбе за Крым и Азов…

Сообщения с театра военных действий за январь 1770 года:

3 января. Отряд Абды-паши в две тысячи человек конницы и 800 пехотинцев перешел реку Рымник и напал на русские передовые посты. Навстречу противнику бросились три гусарских полка генерал-майора Подгоричани и сбросили его в реку. Опомнившись, турки возобновили наступление и заставили Подгоричани отойти к реке Мильке. Попытка Абды-паши преследовать гусар обернулась для него поражением. Подгоричани контратаковал и опрокинул противника. Наши потеряли 28 человек, турки – более ста.

4 января. Сильный отряд Сулеймана-аги, соединившись с отрядом Абды-паши на реке Рымник, атаковал наш фокшанский отряд. Пехота встретила противника, выстроясь в каре, кавалерия разместилась сзади. Первым ударом туркам удалось рассеять несколько гусарских эскадронов. Однако сильным ружейным и картечным огнем они были отбиты. В это же время две тысячи конных татар со страшной силой ударили по каре, но после непродолжительной и жестокой схватки были отбиты. Все последующие попытки неприятеля обойти каре с тыла были отбиты огнем. Турки отошли, потеряв весь свой обоз и два знамени.

14 января. Турки предприняли нападение на Бухарест и с трех сторон внезапно окружили оборонявший город отряд генерал-майора Замятина, пытаясь ворваться в защищаемые им редуты. Но, встречаемые сильным огнем, отступили. Смело контратакуя, Замятин обратил неприятеля в бегство до реки Ааржиш. Наши потери – двое убитых. Захвачена одна пушка и несколько повозок с порохом.

18 января. Отряд генерал-поручика Штофельна двинулся к занятому турками Браилову. Неприятельская конница атаковала наступавших с оглушительным криком. Турок отбило каре генерал-майора Потемкина. Попытка неприятеля нанести удар с тыла была отражена кавалеристами генерал-майора Подгоричани и бригадира Текели. Карей Потемкина и князя Трубецкого продолжали движение вперед. Турки укрылись в крепости Браилов.

19 января. Утром генерал-поручик Штофельн убедился в хорошем состоянии укреплений Браилова и отступил от крепости. В ходе поиска уничтожено более тысячи турок, захвачено 3 пушки, б бунчуков, 3 знамени и… 1 дервиш.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Архипелаг

Глава первая

О Петр, когда бы век твой длился,

Ты сам бы здесь возвеселился,

У зря на сих зыбях свой флаг.

Радостная весть о прибытии русского флота в Средиземное море летела впереди спиридовских кораблей. Во славу российского оружия молились в Боснии и Сербии, Македонии и Герцеговине, Черногории и Греции.

– Они уже пришли, великие и могущественные братья по вере, из далеких северных земель, ведомые рукой провидения. Они пришли во имя нашей свободы и не оставят нас. Да сбудутся все пророчества! И падет навеки проклятое владычество османское! – гремело под сводами православных храмов.

Греция восстала. Все выплеснулось разом: извечная ненависть к угнетателям и любовь к Родине, патриотизм и свободолюбие. Доблесть и храбрость повстанцев были беспредельны: они изгоняли турок. Громили отборные отряды янычар, освобождали города и обширные области.

Особенно доставалось туркам от горцев-маниотов. Потомки древних спартанцев, маниоты были неукротимы в своей ненависти к врагам. Спускаясь с гор, они дерзко нападали на турецкие отряды, не давая пощады никому.

Одно лишь упоминание о бесстрашных сыновьях Пелопонесских гор вызывало дрожь у наместника султана. Ведь даже название племени – маниоты – происходило от греческого «манио» – ужас.

Ложатся тени скал густыеНа волны моря голубые,И очертанья тех тенейПугают мирных рыбарейМайнота призраком ужасным…

Незадолго до прибытия русского флота в Левант высоко в горах состоялся совет греческих вождей. Председательствовали на нем известные предводители Мауро-Миколи и его брат Иовани.

– Пришла пора спуститься в долины и перебить проклятых османов! – заявили они решительно. Их поддержали остальные: – Будем хозяевами земли своей!

Правитель Каламеты седоусый Бенаки клятвенно обещал выставить сто тысяч повстанцев, прося для них лишь оружие, и тут же передал все свои деньги на общее дело.

Богатый грек Заим, владелец огромных поместий в Аркадии, отдал все свое состояние на заготовку провизии для русского флота…

На совете было решено скрытно готовить припасы для российских моряков в Тоскане, на Сардинии и Минорке. Галеры греческих корсаров были посланы навстречу русскому флоту к Болеарским островам.

В те дни Екатерина II писала Алексею Орлову: «Пускай веками порабощенные греки изменят своему собственному благополучию: одна наша морская диверсия с подкреплением ее маниотскими партиями… уже довольна привести Турцию в потрясение и ужас».

Дороги Южной Италии тряски, но живописны. Коляска легка, и пара хороших лошадей резво несет ее туда, где плещется голубое море, – в Ливорно.

В коляске бравый преображенец князь Федор Иванович Козловский. На груди под цивильным кафтаном у него скрепленный сургучом пакет – письмо императрицы Екатерины II главнокомандующему всеми российскими войсками на Средиземном море генерал-поручику Алексею Орлову. Князь торопит кучера, и так много времени уже потеряно.

Ведь вначале был еще неблизкий путь из Санкт-Петербурга в Париж, куда он отвозил екатерининское послание Вольтеру, и только после этого – в Ливорно. Слов нет, князь Федор почти счастлив: ведь он стал одним из немногих смертных, удостоенных чести общения с великим мыслителем. Имел с ним продолжительную беседу. Вольтер хвалил русскую императрицу, рассуждал о турецкой войне. Затем они непринужденно обсуждали новую пьесу Бомарше. Сошлись на том, что пьеса плоха, для трагедии недостаточно умна, а для комедии мало веселья. Перед расставанием же философ доверительно сообщил Козловскому, что создает сейчас проект «конного танка», который, безусловно, принесет победу россиянам на придунайских равнинах.

И все было бы прекрасно, если бы не одно. Он, Козловский, всей душой вот уже более полутора лет рвался на войну, а его упорно не отпускали, он требовал, а в салонах посмеивались:

– У Козловского от излишних литературных занятий и сочинений поэтических в голове помутилось изрядно!

– Я не столько пиит, сколько офицер! – устало отбивался он от насмешников, – поймите же, что стыдно марать бумагу, когда льется кровь! – Екатерина самолично рвала его рапорта о переводе в Дунайскую армию… И вот теперь этот неожиданный подарок судьбы – оказия в Ливорно, его последний шанс.

Почему-то вспомнились оставшиеся в России друзья: генерал и литератор Александр Бибиков, поэты Василий Майков и Михаил Херасков. Припомнил, как лет семь назад, обсуждая с Майковым стихи в караулке, заметил он подслушивавшего их солдата-преображенца, разозлился и прогнал: