В первый раз увидев Синтию, Роберт понял, что она совсем другая, особенная. Его очаровала ее скромность, неведение своей красоты, тихий голос, полное отсутствие кокетства, безразличие к мужскому обществу.
Когда он узнал, что вызывает в ней активную неприязнь, даже враждебность, он сперва даже несколько оторопел. И ему стало ясно: надо действовать осмотрительно, обдуманно, не делая поспешных шагов, выжидая.
Он знал, что влюблен, влюблен, как никогда прежде, и, чувствуя, как неимоверно много значит для него то, что с ним произошло, решил добиться той единственной, которую искал всю жизнь. Он не скрывал от себя, что понадобится долгое время, пока Синтия изменит отношение к нему, но, даже надеясь на благоприятный ход событий, в глубине души не был уверен, что в конце концов одержит победу. Роберт достаточно хорошо знал человеческую психологию и понимал — если Синтия отдала кому-то свою любовь и преданность, ей будет нелегко разорвать эти узы. Ему также известно было из собственного опыта, что женщины нередко всю жизнь могут хранить любовь к человеку, поступившему с ними подло.
Когда ему поведали о подробностях (а завзятых сплетников было сколько угодно), как Питер Морроу бессердечно бросил невесту за несколько месяцев до назначенной свадьбы, Роберт упал духом. Он понимал, что ему будет очень сложно разрушить ту стену недоверия, которую воздвигла вокруг своего сердца Синтия. А когда все его попытки расположить к себе Синтию ни к чему не привели, он и вовсе впал в уныние.
И тут пришла неожиданная помощь от Сары. Письмо ее подруги из Америки полностью окупало уплаченные за него огромные деньги. Речь в нем шла о многочисленных общих знакомых, и между прочим были такие строки:
«Ты помнишь Луизу Мак-Дроун? Так вот, она вышла замуж несколько лет назад за англичанина Питера Морроу. Этот брак держится на удивление долго. Супруг — приятный молодой человек, несколько чопорный, не без этого, слишком много пьет, что, впрочем, здесь не редкость, но Луиза и по сей день не разочаровалась в нем и пускает в ход зубы и когти, когда ее избранника пытаются отбить. Они устраивают богатые приемы, но хозяина нередко уносят пьяного в стельку, когда веселье в самом разгаре».
Сара мгновенно смекнула, как можно использовать полученные сведения.
— Почему бы тебе не устроить так, чтобы Синтия своими глазами убедилась, как ничтожна ее утрата? — задала она вполне резонный вопрос, и Роберт, без особой веры в успех, все же ухватился за эту соломинку.
Он написал Питеру Морроу, приглашая его с женой погостить в «Березах», и отправил письмо авиапочтой.
«Мне необходим Ваш совет, — писал Роберт, — относительно кое-каких практических мер, необходимых для оптимального содержания дома и усадьбы. Все мне здесь говорят, что лучше всего проконсультироваться с Вами. Я почту за большое одолжение, если Вы сочтете возможным приехать в ближайшее время. Думаю, Ваша жена не соскучится у нас, если согласится Вас сопровождать».
Роберту необычайно повезло — письмо прибыло именно тогда, когда Луизе и Питеру уже смертельно надоело на Палм-Бич. К тому же считалось шиком побывать в Англии и посмотреть, как страна приходит в себя после войны.
— Едем! — скомандовала Луиза, и гости прибыли значительно раньше, чем Роберт мог ожидать.
Но вот они здесь, а уверенности, что хитроумный план будет успешным, не прибавилось. Питер вовсе не выглядит человеком сильно пьющим, он еще слишком молод, в этом возрасте пороки почти не сказываются на внешности. Кроме того, Роберт, наблюдая за Синтией в минуту встречи с Питером, мучился неизвестностью и опасением, что в этой игре случай отвернется от него. Таких сомнений прежде он не ведал.
— Мистер Шелфорд, какой изумительный дом! — Луиза дотронулась до его руки, отвлекая от мрачных мыслей. — Когда Питер переодевался к обеду, я ему сказала: дом должны были купить мы. Ведь он принадлежал семейству Морроу целых пять веков!
— Боюсь, сельская жизнь очень скоро наскучила бы вам, — ответил Роберт.
— Ах, но мы бы и не стали здесь жить круглый год! — возразила Луиза.
И тут дамы покинули столовую — обед подошел к концу. Роберт передал гостям графин с портвейном. У него вконец испортилось настроение. Он заметил, как Синтия, поднимаясь из-за стола, многозначительно взглянула на Питера, и он ей ответил таким же заговорщическим взглядом. Никогда еще, думалось ему, не выглядела она столь прелестной.
В гостиной Луиза уселась рядом с Синтией на крытом парчой диване.
— Боюсь, вы пережили шок, увидев снова моего мужа, — с вызовом произнесла Луиза.
Синтия спокойно встретила ее взгляд.
— Это было удивительной неожиданностью! — ответила она. — Мистер Шелфорд не говорил мне, что здесь будет Питер.
— Не предупредил о таком сюрпризе? А как, по-вашему, Питер изменился?
— Нет, он совсем такой, как прежде, — произнесла Синтия.
При всем желании сохранять выдержку, болтать о мелочах, вспоминать их с Питером юность она сознавала, что ей это вряд ли под силу.
— Он славный, — сказала Луиза, как о ком-то совершенно постороннем. — Очень славный! Но я ведь всегда знала: лучшие мужья на свете — англичане.
— Вы счастливы?
В вопросе, помимо ее воли, проскользнули грустные нотки.
— Очень! — самодовольно сообщила Луиза. — Надеюсь, у вас не возникает неприятного чувства от моих слов. Питер мне рассказывал о вашей помолвке, но ведь вы были тогда совсем детьми. К тому же вы ведь родственники?
— Да, двоюродные брат и сестра, — думая о другом, кивнула Синтия. — Извините, ради бога, я выйду на минуту — забыла носовой платок в кармане пальто, вечная моя рассеянность.
Синтия вышла из гостиной в холл, но не за платком, конечно. Она направилась в библиотеку, свою самую любимую комнату, зажгла свет и села в низкое кресло у письменного стола, где когда-то так любил сидеть отец.
Она закрыла глаза, и время словно отбросило ее назад. Ей ясно вспомнилось, как она ребенком часто сидела здесь с книгой — всеми любимое дитя, не знающее забот и печалей. А все восторги и мучения взрослой жизни еще так далеко впереди.
«Вы ведь были тогда совсем еще детьми!» — Луиза сказала это таким небрежным, делано дружелюбным тоном!
Вот, оказывается, чем их любовь была для Питера! Из-за чего же она так страдала долгие годы, мучилась, тосковала? Как странно видеть любимого друга детства, юности, а теперь чужого мужа, вспоминать, какую власть он имел над ее жизнью, как много для нее значил, как все без него стало вдруг пусто и бессмысленно: ведь Питер — самый обычный мужчина, таких не счесть. За обедом она сначала не прислушивалась к разговору — просто слушала его голос, стараясь узнать в нем голос человека, сказавшего когда-то: «Я люблю тебя».
