Василиса впилась в губы мои и жарко поцеловала.
— Все, иди. Долгие проводы — лишние слезы. Подхватив плащ, я вышел во двор. Завидев меня, ожидавшие в тени дерева русины подвели коня, и мы шагом выехали на дорогу.
Я ехал в свое имение, погруженный в тяжкие думы. Как прознать — придут татары в этом году или нет? А ну как увезу немногих оставшихся людей в Вологду, а никакого нападения и не будет? Ведь за землей ухаживать надо — без урожая могу остаться. Не тороплю ли я события? А если нападут, да как обычно — внезапно? Людей потеряю. Тоже не выход. Велика ответственность, и груз ее ощутимо давит.
В тревожном ожидании пролетел июнь.
Я каждый день контролировал занятия ратников. Уж Федор, вернувшийся из Вологды, да Макар возроптали:
— Князь, полегче бы — загонял ведь совсем! Макар съездил в Коломну, купил запас пороха и свинца и теперь выстрелы за околицей грохотали часто.
И все-таки, несмотря на подспудную надежду, что лихо минует нас, он наступил, этот проклятый и несчастливый для Руси день. С вышки часовой закричал:
— На полдень вижу пыль! Много пыли!
Я поднял тревогу. Холопов, коих осталось не так уж и много, усадил на телеги и дал денег на прокорм новому управляющему Василию. Обоз уже готов был тронуться в неблизкий путь на Вологодчину, да тут второй из близнецов, Михаил, стал упрашивать меня оставить его с ратниками.
— Михаил! Мы не вино пить идем, сила страшная на пас движется. Там нужны ратники, пищальники — те, кто оружием владеют.
— Оно понятно, только в каждом воинстве обоз есть. Мое место там. Хоть я и расстрижен, однако ратных людей словом Божьим поддержу, над убиенным молитву счесть могу, да и вещи ценные стеречь кому-то надо будет. Вот и сгожусь вам здесь.
Видя мои колебания, Михаил замолчал, потом распрямил плечи и решительно сказал:
— Ты не сумлевайся во мне, барин. Меня церковь расстригла — не Господь, и я покаяние Ему принес, потому слово мое не может без силы остаться. Дозволь только, князь, с вами тяготы брани разделить!
— Бог с тобой, есть желание — бери коня и присоединяйся к ратникам, только не жалей потом да домой не просись.
Василий стеганул лошадь, и обоз начал выбираться из деревни на дорогу, а обрадованный Михаил побежал взнуздывать коня. А рядом уже Федор с Макаром к выезду готовы, только распоряжения ждут.
— Федор, пошли ратников, пусть все избы пробегут — не забыли ли мы кого в спешке?
Ратники бегом промчались по деревне.
— Нет никого, все ушли.
Еще бы, татар боялись. В городах еще можно было отсидеться, надеясь на крепость стен и опытность и мужество воинов. А в деревнях и селах путь к спасению один — в лес уйти, забрав семью и живность, или податься куда подальше, на север — туда татары не доходили.
— На коней! В Коломну идем!
Строем по трое мы покинули Охлопково. Я обернулся, окинул взглядом свой опустевший острог, раскрытые ворота. Запирать бесполезно — если дойдут сюда татары, подожгут и все. До боли сжалось сердце. Удастся ли вернуться? А вернувшись, застану ли хоть что-то в целости? Жалко было трудов, вложенных в становление беззащитного ноне имения.
Гнали галопом. Навстречу ехал купеческий обоз. Завидев грозных конных при полном вооружении, обоз остановился. Купцы удивились:
— Нешто беда какая?
— Татары идут! Возвертайтесь в Коломну! — крикнул я на ходу.
Купцы переполошились и стали спешно разворачивать повозки, нахлестывать коней. А кое-кто и постромки рубил, бросая телеги с товаром на дороге, и вскакивал на неоседланных лошадей. Да вот только лошади были ломовые, тягловые, и потому быстро ездить не могли.
До Коломны мы добрались быстро — гнали почти без остановок.
Показались избы посада. Здесь все было спокойно, буднично. Жители с удивлением смотрели нам вослед и продолжали свои обычные дела. Дорога поднималась вверх, к крепости. Я посмотрел за Оку, но ничего подозрительного не заметил. «Может, на привал татары встали, а может — стороной пройдут на Москву — поди, узнай!» — терялся я в догадках. Но то, что орда уже близко, я не сомневался.
Вот и деревянный частокол за широким рвом. Мы подъехали к городским воротам. А в городе — тишь, люди сонно по улицам ходят. Я закричал страже у ворот:
— Татары идут!
Старший стражи посмотрел на меня лениво.
— Откель татарам взяться-то? Ты кто такой — панику поднимать?
— Князь Михайлов. Где воевода?
Услышав это, он подтянулся — сразу куда и сон пропал.
— В первопрестольную с утра уехамши, боярин.
— Дай стражника — пусть к наместнику ведет немедля.
Перед моим отрядом побежал стражник из молодых, указывая дорогу.
— Вот… он… дом… наместника, — прерывающимся от бега голосом сказал стражник.
Федор забарабанил в ворота каменного дома. Открылась калитка, и высунулся бородатый слуга.
— Ну пошто стучишь, балуешь? Ты чаво это — не знаешь, что здесь наместник живет? Вот скажу ему — он тебя высечь прикажет.
Я спрыгнул с коня, оттолкнул опешившего слугу и прошел по двору.
Во дворе несколько ратников, бросив разговор меж собой, оторопело уставились на мое княжеское облачение. Угадав среди них старшего, я рявкнул:
— Как наместника охраняете? Службу забыли? Ужо я вас… канальи!
Ратники испуганно моргали, переводя взгляды с меня на Федора, за плечом которого громоздилась пищаль, силясь хоть что-то понять.
Я решительно вступил на парадное крыльцо. Стражники гуськом подбежали к Федьке, надеясь от него узнать, почему так серчает приезжий князь.
Поднявшись по ступенькам, открыл дверь.
Шедшая по коридору служанка с подносом от неожиданности шарахнулась в сторону и выронила чашки.
— Наместник где?
— Тута! — она показала рукой на дверь. Я рванул дверь на себя.
В трапезной за столом сидел очень толстый боярин, кушал и потел.
Завидев меня, он побагровел и попытался встать — наверняка, чтобы выставить нахала и наглеца вон! Как можно — врываться без доклада и этим мешать пищеварению?!
Я решил сразу брать быка за рога.
— Я — князь Георгий Михайлов, поместье мое в Охлопково. Извини, боярин, за вторжение, но дело не терпит отлагательств. Татары за Окой собираются, скоро здесь могут быть!
Наместник плюхнулся в кресло, икнул. Лицо его побагровело еще больше, и я испугался, что боярина может разбить паралич.
— Какие татары? Не слышал я ничего, — просипел он.
— Воевода твой в Москву с утра уехал — мне стража сказала. Так что поднимай ополчение боярское, готовь оборону. Гонцов посылай по деревням — пусть селяне в город идут, укрываться. Не мне тебя учить, боярин, ты государем сюда ставлен. Скажи лишь, мне с дружиной моею что делать? Она у дома твоего стоит — конна и оружна, с боем огненным!
— Э-э-э… — растерялся от моего напора наместник. В голове его медленно ворочалась мысль.
— И государю гонца немедля пошли!
— Сейчас, сейчас! — Боярин вытер руки о бороду, потом о кафтан.
— Вот что, князь! — справившись с первым волнением, начал, наконец, распоряжаться наместник. — С людьми своими в воеводство езжай — тут рядом. Там товарищ воеводы, боярин Замайский должон быть, он знает, что делать.
Я повернулся и вышел. По-моему, боярин растерялся, видно — давно его татары не беспокоили, привык он к спокойной жизни.
А вот в воеводстве, когда вошедши, я представился и объявил о приближении татарского войска, паники это не вызвало.
Боярин четко и быстро разослал гонцов в поместья для сбора ополчения.
— Князь, мы с тобой как-то уж встречались. Не знаю, помнишь ли ты меня — мы тебе знамя вручали, когда ты воеводой сводного полка под Коломну на Оку прибыл. Я тогда в шатре был. Ну, после ты еще татар побил — со сборным полком, помнишь?
— То, что степняков побил, помню. А тебя, боярин, прости — запамятовал.
— Для тебя сейчас важнее, что я тебя вспомнил. Вдруг тревога лживая, с перепугу? Ведь донесений от граничников пока нет. А про тебя ведаю — не при дворе служил, в сече был. Просто так тревогу поднимать не станешь.
