Читаем без скачивания Рэп для мента - Борис Седов

Наконец «недоносок» остановился, все его двери одновременно открылись и из них выскочили четверо очень злых и очень некультурных парней. Они дружно бросились вдогонку за Романом, напоминая свору псов, завидевших легкую добычу. Между ними и жертвой было около ста метров, и, пробежав несколько шагов и поняв, что очкастому лоху все равно скрыться негде, они перешли на шаг. При этом в спину Роману летели неприятные фразы, рисующие его ближайшее будущее.

— Ты, мокрожопый, а ну, стой, сейчас мы тебя пялить будем! — кричал спешивший впереди всех громила с татуировкой на предплечье, изображавшей кинжал, обвитый змеей.

— Ты чо, не понял, козел? Стой, тебе говорят! — поддерживал его другой, у которого нос и уши можно было поменять местами без ущерба для внешнего вида.

— Да ты не бойся, мы поговорить только, — урезонивал уходящего Романа третий, доставая из заднего кармана нож-бабочку.

Четвертый шагал молча, но зато оглядывался, просекая поляну, удовлетворенно констатируя, что свидетелей нет.

Расстояние между Романом и преследователями быстро сокращалось, но тут он наконец дошел до высоких холмов наваленного грунта и скрылся за одним из них.

Быстро вынув из кобуры «Беретту», он передернул затвор и, дойдя до противоположной стороны небольшой арены, ограниченной со всех сторон кучами земли и мусора, остановился. Повернувшись лицом в ту сторону, откуда через несколько секунд должны были появиться его преследователи, он заложил руки за спину, держа в одной из них пистолет, и стал ждать.

Только сейчас к нему пришла первая за несколько десятков секунд, осознанная мысль. Роман представил себе, что с ним будет, если «Беретта» не выполнит свою работу. Его просто убьют. И вовсе не для того, чтобы после этого съесть. Это было бы естественно, хотя и крайне нежелательно. Все животные делают так, чтобы жить. Нет, его убьют просто так. С удовольствием. А потом поедут к блядям тратить несколько тысяч долларов, которые были у Романа с собой.

В это время из-за кучи мусора выскочили разгоряченные бандюганы и, увидев стоявшего неподвижно Романа, тоже остановились.

И тут время прекратило на несколько мгновений свой бег.

Изображение в глазах Романа несколько раз поменялось на негативное и обратно, затем в ушах зашумело все сильней и сильней, и вдруг звук оборвался. От ступней до макушки пробежала морозная волна и исчезла. И снова внутри раздался тот же голос, который произнес: «Сейчас».

Стоп-кадр прекратился, и Роман увидел суть происходящего.

Перед ним, в предвкушении удовольствия от безнаказанной расправы, стояли четыре возбужденных погоней пса. Они не спешили. Они продлевали удовольствие. Они спокойно закурили и ласкали Романа глазами, сладострастно представляя, как этот человек будет медленно умирать, обгадившись от боли. Как его оторванная печень будет пытаться спрятаться от безжалостных ударов умелых рук и ног. А этот, с ножичком в руках, уже возбудился, воображая, как он победно проникает в тело Романа с черного хода, даже если тот будет уже мертв.

Мысли опять исчезли, и Роман вынул из-за спины «Беретту».

Время текло неправдоподобно медленно, и можно было видеть, как меняются выражения лиц одновременно у всех четверых.

Вожак стаи, только что кричавший вдогонку Роману, что будет пялить его, выронил изо рта сигарету и с удивленным выражением лица протянул руку, указывая пальцем на пистолет.

Между ними было около десяти метров. Роман поднял пистолет и выстрелил ему в центр груди.

Пуля пробила вожаку грудину и, отклонившись, пролетела сквозь сердце, словно сквозь облачко дыма от сигареты, затем врезалась в левую лопатку, расколов ее на несколько частей. После этого она, потеряв скорость, пробила кожу и, уже не представляя себой никакой опасности, осталась под футболкой.

Телом вожака больше никто не управлял, и оно свалилось некрасивой кучей. На его джинсах появилось быстро увеличивающееся темное пятно. И это было совсем не так романтично, как в кино.

Тут же раздался еще один негромкий хлопок.

Тот, кто несколько секунд назад небрежно чистил ногти обоюдоострым стилетом «бабочка», сработанным в Гонконге, получил невероятный удар в голову. Удар был черного цвета и навсегда закрыл от него Вселенную.

Пока он падал, Роман выстрелил еще раз.

Молчаливому исследователю поляны повезло меньше.

Третий выстрел был не такой ковбойский, как два предыдущих, и пуля прошила ему живот, вылетела из спины в двух сантиметрах от позвоночника и попала в руку четвертому, который в это время разворачивался, собираясь сделать ноги.

Раненный в живот отморозок повалился на пыльную землю, прижимая руки к животу и скуля, а тот, которому задело руку, остановился и, кривясь от боли, быстро заговорил:

— Да ты чо братан мы же ничего ладно тебе не стреляй не надо да все нормально это все Тарзан хочешь мерса забери я же ничего братан не надо братан…

— Я тебе не брат, — произнес Роман и нажал на спуск.

Смертельная сталь перечеркнула гортань и шейные позвонки испуганного разбойника, и он перестал жить.

Роман огляделся и увидел перед собой три несомненных трупа, валявшихся в пыли в разных позах и одного живого подонка, который лежал в той же пыли, но, в отличие от своих неподвижных друзей, постоянно менял позы, издавая при этом звуки боли, страха и ненависти.

Роман подошел к нему, и они посмотрели друг другу в глаза.

Лежавший молчал, глядя на Романа, и корчился.

Роман направил пистолет ему в голову, и тихий выстрел «Беретты» поставил точку в этой короткой, нелепой и страшной истории. На правом виске лежавшего появилась маленькая дырочка, из которой тут же забила пульсирующим фонтанчиком черная кровь.

Все четверо были мертвы. Прошло не более минуты.

Роман, все еще не имея в голове никаких мыслей, которые можно было бы выразить словами, и не испытывая никаких чувств, словно он был роботом, убрал пистолет в кобуру и, посмотрев еще раз на дело рук своих, пошел обратно.

Выйдя из-за мусорного кургана, он вдруг удивился тому, что пыль, которую поднял летевший юзом «Мерседес», еще не совсем улеглась и окружала стоявший задом наперед черный автомобиль легкой дымкой, светящейся в розовых лучах низкого солнца.

Роман сел за руль «пятерки», завел двигатель, развернулся и поехал в сторону Города. У него появилось желание — он вдруг очень сильно захотел увидеть Лизу.

А о том, что произошло на пустыре, он поклялся себе не говорить никому и никогда.

Даже Арбузу.

Глава 4

А КТО ТАМ В ГРОБУ?

В этот день на Волковском кладбище негде было яблоку упасть.

Камчатская улица, Волковский проспект, Расстанный переулок — все эти улицы и улочки, окружавшие кладбище, были заставлены автомобилями, на которых приехали желающие проводить в последний путь трагически погибшего любимца публики Романа Меньшикова.

К нескольким входам на кладбище отовсюду подходили люди, которые несли венки и букеты, а у главных ворот шла оживленная торговля свечами и прочими атрибутами похоронного шоу. Нищие инвалиды, которые, как всегда, были в курсе дела, делали трагические лица и протягивали к посетителям грязные руки со словами:

— Подайте на горькую чарку! Мы тоже любили усопшего раба божьего Романа…

Им охотно подавали, и инвалиды, ловко пряча подогнутые здоровые ноги в живописных лохмотьях, радовались удачному дню.

— Вот бы так каждый день! — мечтательно просипел один из них, убирая пятисотенную, полученную от здоровенного братка в траурном костюме, в самый дальний и глубокий карман.

— Ага, — отозвался другой, поправляя фальшивую повязку на глазу, — только откуда же столько певцов взять? Подайте на поминки!

Над кладбищем, словно на первомайской демонстрации, разносилась музыка.

Из нескольких огромных колонок, установленных по обеим сторонам уже вырытой могилы, звучали песни Романа, на лицах пришедших на похороны людей были скорбь и горе, а некоторые особенно чувствительные девушки рыдали, не стесняясь этого.

— Несут, несут… — прошелестело по толпе, и все повернулись в сторону часовни, из дверей которой показалась траурная процессия, сопровождавшая дорогой полированный гроб, купленный на собранные поклонниками деньги.

Роман поправил парик и, криво усмехнувшись, прошептал на ухо державшейся за его локоть Лизе:

— Не каждому удается побывать на собственных похоронах!

Лиза прижалась к нему и ответила:

— Почему же не каждому? Обязательно каждому, но вот только в каком качестве… Если как зритель, то действительно не каждому. А так-то всякий побывает.

— Вот именно, — хмыкнул Роман, — в качестве покойника каждый дурак может. А ты попробуй так, как я!