Из таких вот эпизодов и состоят записи отца. Уж очень они его ранили. Всю жизнь кровоточили воспоминания. Он ведь по натуре был доверчивый и честный, но жизнь больно стегала его за это, учила и заставляла надеяться только на себя.
— Станислав Иосифович, осенью тысяча девятьсот двадцать шестого года в Лугу к вашему отцу приезжал человек от моргановского завода. Вам известно содержание их беседы?
— Как же, как же, — оживился Каспржик, — для отца это было памятное событие. Представитель моргановской фирмы предлагал ему место мастера на заводе в Ленинграде и пятьдесят тысяч рублей золотом за уход с лужского завода.
— И что же ответил на это предложение ваш отец?
— Ничего не ответил… Знаете ли, пятьдесят тысяч золотом — очень большие деньги, а отец хорошо знал цену каждому рублю и, чего греха таить, мечтал разбогатеть. Деньги не были для него самоцелью. Отец считал, что, имея их, он не будет ни от кого зависеть, останется наконец наедине сам с собой, со своей семьей…
— Но что же все-таки он ответил? — нетерпеливо переспросил я собеседника.
Станислав Иосифович, будто не слыша, колдовал над пузатым цветастым чайником, заваривая чай, и продолжал:
— Тогда в Луге, на заводе, у нас впервые появились друзья. Это были рабочие, с которыми отец изготовлял свои тигли, мастера, техники. Особенно близко сошелся отец с Диомидом Андреевичем Корманом. Диомид Андреевич стал первым и настоящим другом нашей семьи. Потом я часто задавал себе вопрос: что сблизило отца, уже немолодого и замкнутого, с этими людьми? Ведь он всегда сторонился их. Ответ был один: работа. Многие, с которыми он трудился, работали не только за деньги. Да, они радовались каждому заработанному рублю, но свой труд они оценивали не только в рублях и копейках. Вместе с отцом они по две смены не выходили из цеха. Часто их никто не просил делать это, тем более не платили сверхурочных, вернее, нечем было платить. А сколько было радости, когда пришла новость, что их тигли оказались лучше моргановских! Это была радость творчества, а не радость заработка. Отец всегда очень тонко различал это в человеке. Порядочность, мастерство, трудолюбие — вот качества, по которым он оценивал людей. «А деньги, — говорил отец, — нужны только для того, чтобы не приподнимать шляпу перед ничтожествами, от которых зависишь».
Знаете, у отца была огромная ручища, — вдруг круто изменил разговор Каспржик и, сложив свои ладони вместе, добавил: — Вот такая. Руки его никогда не отмывались набело от въевшейся в поры шихты. Человек Моргана, что сидел у нас в доме, помню, все сгибался и разгибался перед отцом, будто молился сидя, и бормотал: «Место мастера и пятьдесят тысяч золотом, место мастера и пятьдесят тысяч золотом». Это был его основной аргумент.
Отец слушал, молчал. Потом вдруг сложил пальцы в громадный кукиш и поднес к носу представителя. Хотите — верьте, хотите — нет, — Станислав Иосифович усмехнулся, — представитель, как кот, нюхнул кукиш, а уж потом стал пальтишко напяливать. Когда он ушел, отец сказал: «Ну, сын, теперь я стал самым богатым человеком. Ведь даже Морган никому не покажет «дулю», которая стоит пятьдесят тысяч золотых рублей», — и засмеялся. А смеялся он редко…
Успешное испытание первых советских тиглей заставило лужских тигельщиков подумать о расширении тигельного производства. Но где взять сырье, оборудование? На помощь, как всегда в трудные минуты, пришла природная смекалка рабочего человека. На колбасной фабрике нашли старую мясорубку — приспособили ее для мешалки шихты. Сфантазировали мельницу, развес, пресс. Дело пошло.
Труднее было с сырьем. Отечественного сырья не было. На моргановский завод графит по-прежнему доставлялся с острова Цейлон, где у англичанина были свои разработки.
Завод обратился за помощью в иностранный отдел ВСНХ. Лицензия Моргана была урезана, и за счет моргановских поставок Лужский тигельный завод получил графит. Но это была капля в море. Необходимо было срочно искать отечественное сырье.
Корман выехал в Москву. Там он узнал о Ботогольском месторождении графита в Сибири, где еще до революции французское акционерное общество вело разработки графита для карандашной промышленности. Карандаши — не тигли. Но все же…
«Попробуйте, — сказали в Москве Корману на прощание, — на то вы и фантазеры».
Но даже лужским фантазерам не удалось изготовить стоящие тигли из карандашного графита.
Закупили для Лужского завода цейлонский графит в Германии. Заплатили золотом. Когда графит прибыл в Лугу, мастер Каспржик долго и подозрительно мял его пальцами. По внешнему виду графит ничем не отличался от цейлонского, но чутье подсказывало другое.
Принес Каспржик кислоту, керосин, воду и еще какие-то бутылки с жидкостью и здесь же, на месте, произвел анализ. Вывод был невеселый: «Нас надули. Графит не цейлонский, а баварский, карандашный».
Как оказалось впоследствии, агенты Моргана не дремали. Это была их работа.
Завод обратился за помощью в Москву. В Москве решили вновь урезать лицензию Моргана в пользу лужского завода. Лужане с нетерпением ждали графит. Из Лондона уже пришла телеграмма:
«Закупаем для вас графит».
И вновь неудача.
В Лондоне на советское торгпредство и торговое общество «Аркос» совершено нападение, организованное английскими реакционерами. Торговые отношения Англии и СССР прекратились. Графит для лужского завода был передан в Германию. На запрос о судьбе графита оттуда пришел ответ:
«Ваш графит вследствие наводнения затонул в Гамбургской пристани».
Наконец завод все же получил партию цейлонского графита. Иосиф Каспржик соорудил себе у станка деревянный топчан и сутками не выходил из цеха. Мастер экономил каждый грамм графита. Попробовал разбавлять импортный графит ботогольским (сибирским). Качество оставалось хорошим. Тигельщики повеселели. Добавляя в цейлонский графит ботогольский, они могли почти в два раза давать больше тиглей, чем поначалу предполагали.
К этому времени была построена новая обжигательная печь. Ленинградский губернский отдел местной промышленности помог приобрести заводу двигатель, новую дробилку, мешалку, станки. Завод оперялся, становился на ноги.
В начале 1928 года очередная партия лужских тиглей поступила для испытаний на заводы Ленинграда, Тулы и других городов.
Морган понимал, что для него в России наступили черные дни, что скоро ему придется убираться отсюда, но делал все возможное, чтобы хоть как-нибудь замедлить наступление советского тигля. В ход были пущены все средства борьбы: подкуп, шантаж, вредительство.
С Кольчугинского завода, где испытывалась партия лужских тиглей, пришло тревожное сообщение:
«Лужские тигли во много раз хуже моргановских».
Корман срочно выехал на Кольчугинский завод.
При первом же беглом осмотре использованных тиглей он убедился, что здесь действовала чья-то злая рука. Тигли были деформированы, края их обломаны. Ясно, что при работе применялись более узкие клещи, чем были нужны. Ему удалось выяснить, что перед испытаниями лужских тиглей не выполнялись элементарные меры по хранению и подготовке их к плавкам. Тигли хранились под открытым небом, в некоторых он обнаружил даже замерзшую воду. Перед работой тигли не закалялись в горне, а некоторые, наоборот, перегревались до того, что графит выгорал, они становились белыми и разваливались при первых плавках.
Корман потребовал повторного испытания. Некоторые мастера и инженеры возражали против этого, ею Корман добился своего. Повторные испытания дали отличные результаты.
А как прошло испытание лужских тиглей на других заводах?
Вот некоторые документальные отзывы на продукцию лужских тигельщиков:
Завод «Большевик».
Справка от 9 февраля 1928 года.
«При испытании лужских тиглей в работе они оказались не уступающими довоенным моргановским и гораздо лучше моргановских концессионных: лужские тигли выдерживают 20 плавок на бронзе (в среднем), а концессионные моргановские — 6 плавок».
Завод «Красный путиловец» писал:
«Сообщаем устойчивость графитовых тиглей: лужские на чугуне выдержали 2—4 плавки, на меди — 7—10 плавок.
Моргановские — на чугуне — 1 плавку, на меди — 4 плавки».
Хорошие вести шли и с других заводов, где испытывались лужские тигли. Продукция Лужского тигельного завода завоевывала симпатии самых закоренелых недоверов, всю жизнь работавших с импортными тиглями.
Морган решил дать решающий бой лужскому тиглю.
Он снизил цены на свою продукцию.
Интересно проследить снижение цен на тигли по годам. До 1926 года, то есть до создания Лужского тигельного завода, цена одной марки тигля (марка — единица измерения, равная объему 1 кг расплавленного металла) была у Моргана 35 копеек. В 1926 году — 20 копеек, в 1927 году — 13 копеек, в 1928-м — 12 копеек.
