Так и не решив вопрос о Витином отъезде, мы стали планировать нынешний день.
Поскольку день стоял теплый – конец мая, почти лето, – я предложила соответствующие варианты: царскосельские музеи, прогулку по центру Питера или катание на теплоходе.
После секундной паузы Артур захохотал, причем так резко, что я отвернулась, хотя прекрасно слышала его ядовито-насмешливые слова:
– Смотрю, Д-Долли, ты так и осталась интеллигентной «девочкой в ч-чепчике». Мы тебе – не гости из п-провинции, чтобы нас по музеям водить. П-прежде всего я должен съездить к б-бабуле на кладбище. Витек, покажешь д-дорожку? Или план нарисуй, как к ее могилке пройти.
– Нарисовать можно, но зачем? Все вместе и поедем! Долька, ты едешь?
– А мне можно с вами? – напросилась Галя.
Два плечистых мужика, рослый Артур и плотного сложения Виктор, едва уместились на заднем сиденье моего женского автомобильчика. Они вмялись боками один в другого, как неразделимые сиамские близнецы. А худенькая Галя, сидящая в «опеле» рядом со мной, почти не занимала места. На дороге, стелющейся впереди, помех не было. Через полтора часа мы добрались до пригородного кладбища. Оставив машину на парковке и купив у цветочниц алых гвоздик, наша четверка двинулась в глубь кладбища.
Сейчас все вокруг выглядело веселее, чем в начале весны, когда хоронили Варвару Владимировну. Снег растаял даже в низинах, и многие могилы были теперь украшены свежими венками. Ожила и природа: в черноземе цветников близ памятников синели низенькие свечки крокусов, а по краям даже заброшенных могил рассыпались мелкими крестиками белесые подснежники. Вот и песчаный холм, под ним покоилась Варвара Владимировна вместе с супругом. Прежний крест и раковину с могилы скинули, когда делали новое захоронение, а на временной плите значилась только написанная от руки черной краской фамилия вновь усопшей. Да и эта невзрачная плиточка была почти не видна под наваленным сверху мусором: ветхие искусственные цветы, бутылки, разорванные полиэтиленовые мешки – у нас не слишком-то уважают чужие могилы. Артур, тихо матерясь, перекинул хлам на заброшенную могилу по соседству. Тоже не слишком достойно действовал! Витя не поленился, перебросил мусор в канаву – так-то лучше.
Артур задумчиво стоял у бабушкиной могилы, склонив голову. Затем заскорузлой рукой осенил себя скорым крестом.
– Надо б-будет старикам п-памятник установить и оградку, – сказал он. – Чтобы в-всякая сволочь не валила что ни п-попадя.
– Я запланировал это на следующий год. Пусть земля осядет. Следующей весной и поставим, – деловито отозвался Витя.
– П-Палецкая В.В., – прочитал Артур, наклонился и погладил пальцем цементную плитку. – Странно свою фамилию видеть на могиле.
– А мы с мамой в Москве, в крематории, узнавали, нельзя ли на тебя табличку сделать, чтобы было куда цветочки класть, – вдруг признался Витя и обнял Артура. – Какое счастье, что ты оказался жив, брат.
– Мы пойдем, ребята. – Я положила букет гвоздик на песчаный холмик и взяла Галю под руку.
– Да-да, идите, д-девочки, к воротам. Мы догоним вас.
Стоя у ворот кладбища, мы с Галей довольно долго дожидались братьев – машины одна за другой подъезжали к кладбищу, уезжали, а наших спутников все не было.
Наконец показался Витя.
– А где Артур? – спросила я.
– Он старого приятеля среди здешних работников встретил, они пошли отмечать встречу. Меня к вам отправил, сказал, чтоб ехали, его не ждали. Он самостоятельно вернется, электричкой.
На обратном пути Галя, скинув с себя бремя сочувствия, уже говорила о чем-то постороннем, а Витя охотно поддерживал разговор. Я высадила их обоих у метро, поскольку ехала не домой, а в университет: там меня ждали для консультации заочники. Разворачиваясь на площади, я еще раз, в зеркале заднего вида увидела своих пассажиров: Галя, просунув свою руку под локоть Вити, едва поспевала за его широким шагом. Выглядели они вместе очень трогательно. Надо поторопить квартирантку с переселением, в очередной раз подумала я. А утром за столом как она себя вела? Мужчин не только блинами ублажала, но мурлыкала, как кошечка. Нет, Галя только на первый взгляд кажется сонной рыбой, на самом деле женщина в ней не дремлет.
Вернувшись домой в одиннадцатом часу, я снова застала Витю и Галю вдвоем. Сидя на кухне, они пили чай и оживленно беседовали. Я поинтересовалась, где Артур, почти уверенная в том, что он спит в своем закутке на раскладушке, ведь завтра ему рано подниматься на поезд. Но Витя, покачав головой, ответил, что Артур еще не возвращался. Галя добавила, что и мобильник его заблокирован.
– Что же вы сидите тут, как божьи одуванчики! Звоните в милицию, в бюро несчастных случаев! – вспылила я.
– Что с тобой, Долька? Охолонись! Еще и одиннадцати нет, мало ли где взрослый мужик может гулять в белую ночь.
Я ушла в комнату, включила телевизор и стала с середины смотреть какой-то фильм. Вскоре появился Витя, широко зевая. Одетый, прилег на диван и уснул. А я, приглушив звук телевизора, продолжала бодрствовать. Ведь кто-то должен открыть Артуру дверь, когда он позвонит, ведь ключей у него нет. Фильм закончился, пошли полуночные новости: сплошная череда несчастных случаев, убийств, катастроф. Я не выдержала, вскочила с дивана, извлекла из тумбочки телефонный справочник и начала обзванивать разные службы.
Не знаю, чего я опасалась сильнее – не услышать ничего или получить информацию об Артуре. Однако у меня гора с плеч упала, когда по одному из телефонов мне удалось выяснить, что Артура замели в вытрезвитель. Это была меньшая из всех возможных бед! Я записала адрес и спросила, когда можно будет приехать за ним. Мне посоветовали забрать его завтра утром. Но ведь утром я должна быть в университете. Придется встать пораньше.
Я разбудила Витю, растолкав его, сообщила, где Артур. Затем расстелила диван и завела будильник – времени на сон оставалось меньше четырех часов. Заснула мгновенно.
И тут же яркая вспышка, словно молния, разбудила меня. Откуда столько света, ведь висящая под потолком люстра была средней мощности? Но, внимательно оглядевшись, поняла, что я нахожусь не в своей комнате, а в каюте корабля. И слепящий свет – это луч солнца, бьющий в окошко иллюминатора. И сразу я очутилась на носу корабля. Корабль казался огромным, а рассвет неописуемо красочным. Я с опаской смотрела вниз, на воду, придерживаясь за железный ржавый прут, перекинутый между двумя стержнями, вбитыми в носовое ограждение палубы. Волны пенились и вздымались, но так далеко от меня, что едва проглядывала синевато-черная поверхность моря. В следующее мгновение я увидела маленькую точку, чью-то голову, захлебывающуюся в морской пучине. Она быстро вырастала в размерах, и теперь я различала тонущего в подробностях: седые лохмы, развевающиеся, как у русалки, подмигивающий глаз и рот, открытый в неслышимом оре. «Артур! – закричала я и заметалась в поисках спасательного круга или какой-нибудь доски. – Артур!» И тут проснулась уже окончательно.
