Читаем без скачивания Разгром - Виктор Суворов

И это начали осуществлять. Например, в состав 4-го мехкорпуса были введены дополнительно 441-й и 445-й корпусные артиллерийские полки, в состав 5-го мехкорпуса – 467-й и 578-й и т.д.

Командиры, которым выпало несчастье такими корпусами командовать, понемногу роптали. На декабрьском совещании высшего командного состава командир 6-го мехкорпуса генерал-майор М. Г. Хацкилевич заявил: «Иногда заставляют идти в прорыв в полосе 5 – 6 километров. Как может такая масса танков войти в прорыв? Мы подсчитали на наших учениях (даже выбрасывали по 2 500 машин из боевого состава, брали самое необходимое для жизни и боя), и то у нас в прорыв идёт 6 800 машин, почти 7 000. Как можно втиснуть такую массу машин на такой узости этого фронта?» (Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23 – 31 декабря 1940. С. 275).

Нам рассказывают о причинах германских побед: всё дело в том, что немцы сосредоточились на узких участках. Ох, побывать бы им на учениях 6-го мехкорпуса, поучиться бы на узких участках сосредоточиваться…

Впрочем, немцы это и без приглашения через границу видели. 6-й мехкорпус Хацкилевича – прямо на самом острие Белостокского выступа.

Генерал Хацкилевич продолжал: «Один боекомплект – это 100 вагонов. Вот представьте себе, какой нужен тыл, чтобы за собой всё это тянуть, тем более если иметь три с половиной боекомплекта».

Но и про три заправки не следует забывать, которые тоже с собой надо тянуть…

Мощь такого корпуса можно представить несколько иначе. Давайте встанем на обочине и полюбуемся на мехкорпус, который прёт мимо нас. Один танк или автомобиль в минуту. Они же не впритык идут, как по Тверской, а держат установленные уставом дистанции. Кроме того, движение в колонне снижает скорость. И танки у нас в колоннах не только быстроходные, но всякие. Вперемежку с тракторами, которые тянут за собой тяжеленные орудия, до 152-мм гаубиц-пушек включительно. И дорога у нас советская.

Теоретически – 60 машин в час.

1440 в сутки.

Однако дистанции надо держать не только между отдельными машинами, но и между ротами. А это уже не 35 – 40 м, а 200 – 300. И между батальонами дистанции. Чуть побольше. И между полками. И между дивизиями.

Тут ещё и поломки машин, которые движение тормозят. И привалы. Теоретически мимо одной точки мехкорпус должен был стремительно проскакивать за 7 суток. Если, конечно, личный состав будет меньше спать, меньше есть, меньше тратить времени на заправку и ремонт машин. Не забудем, что танк требовал ремонта через 50 часов движения (Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23 – 31 декабря 1940. С. 298).

7 суток – научно обоснованная норма. Правда, не всегда в неё удавалось вписаться.

В ходе декабрьского совещания высшего руководящего состава Красной Армии командир 1-го мехкорпуса генерал-лейтенант П. Л. Романенко докладывал о том, как он намерен действовать на войне. Его перебил нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко: «После того как вы повели свой корпус, вы всё поломали и загородили на неделю дорогу» (Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23 – 31 декабря 1940. С. 155).

Давайте же согласимся: когда Дмитрий Григорьевич Павлов выступал против таких мехкорпусов, у него были на то основания.

2

Использовать такой корпус в обороне невозможно: танки можно быстро зарыть в землю, но что делать с тысячами автомашин? Они – прекрасная цель для вражеской авиации. А без автомашин, т.е. без топлива, запчастей и боеприпасов, танки бесполезны.

И для контрудара такой корпус использовать нельзя. Если пустить мехкорпус вдоль фронта к месту вражеского прорыва, то 1 000 танков, 1 500 мотоциклов, 350 тракторов, 5 000 – 7 000 автомобилей запрудят все дороги и не позволят другим соединениям, которые действуют рядом, ни снабжать себя, ни совершать манёвр резервами, ни отходить назад.

Такой корпус предназначался только для прорыва на вражескую территорию. Только там можно было вытянуть его колонны. Только там можно было реализовать его колоссальную мощь. Но только при условии нашего полного господства в воздухе.

Иными словами, создание таких корпусов автоматически предполагало внезапный удар советской авиации по вражеским аэродромам для завоевания господства в воздухе в первый момент войны. В других условиях использовать такой корпус было невозможно: он слишком уязвим от вражеской авиации.

Но и в наступлении корпус такого состава мог использоваться только при условии полной внезапности, когда тысячи танков вдруг врываются на вражью землю и прут вперёд, не отвлекаясь на мелкие стычки, обходя очаги сопротивления, имея впереди ясную, заранее известную командирам цель.

Точно так, как колонны германских танков в 1940 году рвались к берегам Атлантики.

Точно так, как 6-я гвардейская танковая армия в августе 1945 года шла вперёд к Тихому океану.

Но любые заранее незапланированные отклонения от первоначальных планов могли завершиться поражением потому, что инерция этой массы была колоссальной, а управлять ею было почти невозможно.

В голову приходит спасительная идея: а почему бы не пустить такой корпус по трём или четырём маршрутам?

Идея великолепная. Но это именно то, что предлагал комкор Павлов, – не собирать танки неуправляемыми массами и гнать их одной колонной, а иметь танковые соединения размером поменьше и вести их в сражение по разным маршрутам, но к общей цели и по единому замыслу.

Мне напоминают, что на конечном этапе войны советские командиры управляли танковыми армиями. Правильно. Но танковых армий было только пять. В самом конце войны – шесть. Вводились они в сражение, имея в своём составе 500 – 600 танков. Редко – 800 – 900. Но бывало и 200 – 300 танков в танковой армии. Танки были советские, но использование танковых армий стало возможно после получения из Америки сотен тысяч автомобилей высокой проходимости и соответствующего количества средств связи. В 1941 году этого не было, потому управлять такими корпусами в быстроменяющейся обстановке было невозможно. И обеспечивать их всем необходимым для жизни и боя – тоже невозможно.

3

В январе 1941 года начальником Генерального штаба Красной Армии был назначен генерал армии Г. К. Жуков, и он объявил: девяти мехкорпусов мало. В Красной Армии надо иметь ТРИДЦАТЬ таких корпусов!

Жуков настоял на их формировании. Впоследствии управление одного мехкорпуса расформировали, не завершив его создания.

Но и 29 – это так много, что после войны при Сталине и даже при Хрущёве об этом стеснялись говорить. В официальной истории сообщалось, что мехкорпусов создавалось несколько (История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 – 1945. М., 1961. Т. 1. С. 457).

Прочитаешь такое и прикинешь: ну три… ну пять…

Тут ещё раз стоит вспомнить «самую правдивую книгу о войне». Жуков сообщал, что у немцев было 3 712 танков. И это было в 5 – 6 и более раз больше, чем в Красной Армии. А чуть раньше в той же книге он поведал, что в начале 1941 года настаивал на создании 30 мехкорпусов по 1 000 танков в каждом, а глупенький Сталин почему-то колебался…

Решение о развёртывании 9 мехкорпусов было явно ошибочным. Решение о доведении их числа до 30 было преступлением против Красной Армии. Спихнуть на Сталина вину за это преступление никому не удастся. «И. В. Сталин, видимо, не имел определённого мнения по этому вопросу и колебался. Время шло, и только в марте 1941 года было принято решение о формировании просимых нами 20 механизированных корпусов» (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1970. С. 197).

Укомплектовать всё это было решительно невозможно. В Управлении каждого мехкорпуса и корпусных частях (мотоциклетный полк, авиационная эскадрилья, батальон связи и пр.) в соответствии со штатом 10/20 полагалось иметь 346 человек командного и начальствующего состава, т.е. офицеров по современной терминологии. Для укомплектования управлений и корпусных частей 29 корпусов требовалось 10 034 офицера.

Так это, наверное, с сержантами? Нет. Младшего комсостава в управлении каждого мехкорпуса и в корпусных частях в соответствии с тем же штатом 10/20 должно было быть 434 человека. Всего – 12 586 в 29 корпусах.

Для каждой новой танковой дивизии требовались 1 334 офицера и 2 437 старшин и сержантов. Всего по требованию Жукова создавалась 61 танковая дивизия. На их укомплектование требовались 81 374 офицера, 148 657 старшин и сержантов.

К этому ещё 31 моторизованная дивизия. Штат 05/70. Офицеров в моторизованной дивизии – 1 093, сержантов и старшин – 2 276. На 31 дивизию требовалось 33 883 офицера и 70 556 младших командиров.

Итого на укомплектование 29 мехкорпусов, 3 отдельных танковых и 2 отдельных моторизованных дивизий требовалось 125 291 офицер и 231 799 старшин и сержантов.

Всего в 29 мехкорпусах и 5 отдельных танковых и моторизованных дивизиях должно было быть 1 101 110 бойцов и командиров. Цифра получилась как в компьютерной программе – единички и нолики.