Читаем без скачивания Фаворит. Американская легенда - Лаура Хилленбранд

Толпа ликовала. Сухарь подтвердил свое время на тренировке в Танфоране – 1 километр в минуту – и установил новый рекорд ипподрома. Два хронометриста, которые включили секундомеры в тот момент, когда Сухарь покинул стартовый бокс, в изумлении уставились на стрелки приборов. Они зафиксировали, что жеребец показал пятый результат в забеге на 1,6 километра за всю историю скачек и от мирового рекорда его отделяли только три пятых секунды.

Работники конюшни были потрясены{234}. Они и не подозревали, что этот жеребец настолько резв. И только Смит не удивился, но и не обрадовался, потому что его тайна открылась.

В воскресенье 12 декабря команда Сухаря в полном составе снова собралась в Бэй-Медоуз. Сухарю предстояло бежать дистанцию в 3 километра на гандикапе всемирной ярмарки – самых престижных призовых скачках. С таким количеством маститых соперников, включая двух победителей традиционных призов, он еще не сталкивался. Не успел Поллард вскочить в седло, как дежурный по паддоку взмахом руки приказал ему сдать назад, чтобы пропустить вперед другую лошадь на параде-представлении перед забегом. Ховард громко крикнул владельцу лошади на другом конце паддока: «Это твой последний шанс оказаться впереди!» Публика наградила Ховарда бурными овациями.

Полный решимости не повторить печальный опыт гандикапа Бэй-Бридж, когда они сильно отстали от всей группы в начале забега, Поллард заставил жеребца взять бешеный темп прямо со старта. Сухарь с головокружительной скоростью промчался мимо соперников и оторвался от них на целых двенадцать корпусов. Жокеев охватила паника, и они попытались его догнать, но смогли отыграть только восемь корпусов. Под исступленный рев публики Сухарь легкой рысью пересек финишную прямую в полном одиночестве. Поллард хохотал, стоя в стременах, всем весом натягивая на себя поводья. Он делал все возможное, чтобы замедлить жеребца, который упорно сопротивлялся и жаждал продолжать борьбу.

В весовой Сухарь на удивление ровно и спокойно дышал, хотя только что побил еще один рекорд ипподрома, преодолев дистанцию почти на секунду быстрее мирового рекорда. Он пробежал настолько быстро, что в следующем году в Бэй-Медоуз результат всех лошадей отставал от времени Сухаря минимум на три секунды. Поллард и не заметил, как его окружила шумная толпа репортеров. Если бы он знал, что ему придется столкнуться с ними и что-то выкрикивать в ответ на их расспросы, то, не раздумывая, ускакал бы подальше от ипподрома и пустил Сухаря легким галопом в Сан-Матео, где купил бы подарки к Рождеству. Затем они заглянули бы в почтовую контору за письмами от поклонников и рысью примчались обратно на ипподром – как раз вовремя, чтобы выиграть очередные скачки{235}.

Букмекеры Бэй-Медоуз понимали, что на их ипподроме Сухарю нет равных. Но окончательно убедил их в этом самый авторитетный букмекер Западного побережья из Сан-Франциско, которого называли «ходячей книгой прогнозов» Он заявил, что у Сухаря больше шансов выиграть скачки с призовым фондом в 100 тысяч долларов, чем у Роузмонта. Секретарь Бэй-Медоуз очень хотел выставить Сухаря на следующих скачках, поэтому в спешном порядке выехал из города в надежде отыскать нескольких фаворитов гандикапа и уговорить их встретиться с Сухарем на беговой дорожке.

Однако ни Роузмонт, ни другие знаменитости на это не согласились. Поэтому Сухарь должен был сам их найти.

18 декабря жеребец впервые ступил на красно-коричневую землю Санта-Аниты. В конюшне номер 38 Смит снес перегородку между двумя соседними стойлами, чтобы устроить роскошное жилье для Сухаря и Тыквы. Работники конюшни называли его стойло «королевскими апартаментами».

Жители Санта-Аниты и журналисты, работавшие в районе Залива, с недоверием читали сенсационные заголовки газет Сан-Франциско. Один из опытнейших участников гандикапа назвал Сухаря «самой перехваленной лошадью Калифорнии»{236}. На страницах газет все чаще и чаще появлялся вопрос «А кого он победит?». «На клейминге за такую клячу не дали бы и пяти тысяч», – язвительно отозвался о жеребце один из журналистов. Чтобы поверить в исключительность Сухаря, необходимо было увидеть его в деле.

Неудачи преследовали жеребца, как только его доставили в Санта-Аниту. Изначально Смит планировал выпустить Сухаря на скачки на Рождество, но ему показалось, что лошадь выглядела немного утомленной. Том решил дать жеребцу отдых на некоторое время и заявить его на новогодние скачки, но беговая дорожка оказалась скользкой из-за грязи и слякоти, и он передумал, не захотев рисковать здоровьем лошади. Он вычеркнул воспитанника из списка участников и перенес дебют Сухаря в Санта-Аните на 16 января 1937 года. В назначенный день на теле жеребца неожиданно появился чудовищный волдырь крапивницы диаметром два с половиной сантиметра. Смит снова отказался от участия в состязании.

Шишки возникали одна за другой, и вскоре несчастная лошадь покрылась множеством жутких волдырей. Нестерпимый зуд приводил Сухаря в ярость, и он начинал терять недавно обретенную сдержанность. Лишившись возможности тренироваться, жеребец нетерпеливо расхаживал по стойлу. Смит испробовал все мази, все лекарства, которые знал, но сыпь только усиливалась{237}. Прошло больше недели, и наконец сыпь начала отступать. Ховард недовольно пробурчал Тому: «Больше не говори мне о невезении, иначе Сухарь обязательно попадет в очередной переплет»{238}.

Долгий вынужденный «отпуск» Сухаря, в особенности карантин, когда он был заточен в стойле из-за крапивницы, отрицательно сказался на его форме. Жеребец, по природе склонный к полноте, за это время сильно поправился и стал весить 1000 фунтов. Взглянув на лошадь, Смит нахмурился и обозвал его боровом. Но не безделье было главной причиной столь резкого набора веса. Дело в том, что конюх Олли, помощник Тома, кормил жеребца так усиленно, что не только конь, но и слон бы поправился{239}. Смит просил своего помощника ограничить рацион Сухаря только сухим комбикормом, но Олли тайком подсовывал жеребцу запаренный овес, ошибочно полагая, что Том ничего не замечает. Смит хотел уволить помощника, но не смог, потому что жеребец души не чаял в своем конюхе. Именно тогда началась непрерывная борьба с лишним весом Сухаря. Жеребец настолько любил покушать, что на десерт после обеда уминал собственную подстилку.

Тренер осознавал, что согнать жирок с воспитанника будет нелегко. Он был подавлен, так как необходимо было загонять любимца чуть ли не до смерти, чтобы привести его в форму. Том забрал из жокейской комнаты набор вспомогательных средств управления, которые могли бы поспособствовать максимальному снижению веса на каждой тренировке. Он натягивал на жеребца прорезиненные чехлы с застежкой-молнией, в которых тот исходил пóтом во время долгих галопов. Потом накрывал его теплыми одеялами. Надевал намордник, чтобы Сухарь не мог лишний раз перекусывать. Однако самая большая опасность исходила от Олли. Конюх не подчинялся.

Тогда Смит обратился к высшей инстанции – Марселе Ховард, которая пользовалась негласным, но бесспорным авторитетом. Эта женщина никогда не повышала голос. Однако под ее особым магическим взглядом все приходило в порядок. Однажды Смит испытал этот взгляд на себе. Она вошла в конюшню и увидела, что жокей Фаррелл Джоунс валяется на койке в холодной, продуваемой насквозь каптерке, он подхватил какую-то ужасную инфекцию. Смит всегда переживал из-за малейшего прыщика на теле лошади, но был безразличен к недугам своих собратьев по цеху. Поэтому он не проявил никакого участия к больному и никак не отреагировал на чудовищный кашель из каптерки. Возмущенная Марсела метнула по сторонам испепеляющий взор, и моментально Фаррелл получил необходимые лекарства и одеяла, а остальные готовы были провалиться сквозь землю от стыда и помнили этот взгляд до конца своих дней.

Смит попросил Марселу помочь ему прекратить практику тайных подношений Сухарю. Она вызвала Олли, поговорила с ним, и в результате жеребец лишился вкусных гостинцев. Том заново принялся готовить питомца к скачкам.

К тому времени, когда Смит смог начать восстанавливать скаковую форму Сухаря, прошло целых два месяца после гандикапа всемирной ярмарки. Шла вторая неделя февраля, до скачек в Санта-Аните оставалось чуть более двух недель, а Сухарь был совершенно не готов к состязанию. Если бы Смиту удалось выставить жеребца на скачки в воскресенье 9 февраля, у него был бы шанс испытать скакуна еще раз до скачек с призовым фондом в 100 тысяч долларов. Единственным заслуживающим внимание событием в те выходные был гандикап Хантингтон-Бич, на который был заявлен Роузмонт. В том сезоне Смит уже уклонился от схватки с Роузмонтом, но не потому, что боялся, что Сухарь проиграет, а наоборот – что его воспитанник выиграет и на очередных скачках с призовыми 100 тысячами долларов судья-гандикапер назначит ему слишком большую весовую нагрузку. Однако эта проблема отпала: назначенная весовая нагрузка в гандикапе для Сухаря уже была зафиксирована. Ему полагалось нести 52 килограмма. Конечно, Смит надеялся, что груз будет полегче, тем не менее эта нагрузка была не очень обременительной. 9 февраля Смит отправил своего питомца в Хантингтон.