Эта фраза, которую в России часто приписывают Уинстону Черчиллю, источнику универсальной мудрости для постсоветских обывателей, на самом деле принадлежит перу Исаака Дойчера, британского марксиста, родившегося в Австро-Венгерской империи и ставшего одним из отцов современной советологии. Его трёхтомная биография Льва Троцкого входит в число лучших классических работ по истории русской революции и является замечательным литературным памятником.
Исаак Дойчер появился на свет в 1907 году в Западной Галиции, в еврейской семье. В детстве он получал традиционное религиозное образование, но потом разочаровался в вере. Свои сомнения он подтвердил экспериментальным путём — отведав трефную пищу в Йом-Кипур на могиле цадика (праведника. — А. К.). Совершив изощрённое святотатство, Дойчер покатился по наклонной — стал писать стихи на польском и на идиш, поступил в Ягеллонский университет в Кракове, а затем перебрался в Варшаву, где приступил к изучению философии и экономики. Подобный образ жизни неизбежно привёл молодого человека в ряды нелегальной Польской коммунистической партии.
Дойчер редактировал партийную прессу, а в 1931 году даже посетил Советский Союз, где ему предлагали занять преподавательский пост в университете. Но к тому времени у него уже появились серьёзные разногласия с официальной партийной линией. Дойчер критиковал восприятие социал-демократов как «социал-фашистов» и полагал, что отказ от союза с ними стал причиной прихода к власти нацистов. Покинув ряды компартии, Дойчер присоединился к троцкистской оппозиции, в рядах которой состоял до 1938 года. Накануне войны он эмигрировал в Англию, где получил широкую известность своими публикациями в журналах The Economist и The Observer.
Помимо своей трилогии, состоящей из книг «Вооружённый пророк», «Разоружённый пророк» и «Изгнанный пророк», Дойчер написал фундаментальную политическую биографию Сталина, а также стал автором ряда оригинальных работ по истории, философии и литературе. Троцкист Дэвид Норт отмечал, что «героический образ Троцкого, который возник на страницах незаурядной биографической трилогии Исаака Дойчера… оказал значительное влияние на целое поколение радикализированной молодёжи в 1960‑е годы»226.
Вместе с тем многие оригинальные и небесспорные идеи мыслителя были не замечены современниками. Так, Дойчер сформулировал тезис, что государства советского типа могут перейти к рабочей демократии «мирным путём» в результате роста культурного уровня не только рабочего класса, но и бюрократии. Как мы сегодня знаем, в этом вопросе Троцкий видел конечную перспективу куда более чётко, чем Дойчер, но нельзя не признать, что вся история СССР и его союзников — это процесс постепенной либерализации и демократизации. Дойчер критически относился к сектам, претендующим на наследие Троцкого, и те отвечали ему «взаимностью». Поэтому многие тезисы польско-британского марксиста не вышли за стены университетских «башен из слоновой кости».
15 ноября 1956 года, спустя несколько дней после краха венгерского мятежа, The Reporter опубликовал статью Дойчера «Октябрьские революции, новый стиль». Заметка открывалась словами:
«Никогда со времен восстания европейских народов против Наполеона в 1812—1813 гг., — восстания, сочетавшего черты революции и контрреволюции, — Европа не видела столь противоречивых и отчаянных народных восстаний как те, что потрясли Польшу и Венгрию…»227
Сравнивая протесты в Польше и Венгрии, Дойчер отмечал, что в обоих случаях выступления были связаны с десталинизацией и проистекали из стремления масс к скорейшему разрыву с прошлым. Сталинистская бюрократия оказалась неспособна противостоять этим требованиям, поскольку именно они и инициировали процесс реформ после смерти «Вождя народов».
Желание скорейшей десталинизации объединило общество, но внутри протестного движения присутствовали как коммунистическая, реформистская, так и антикоммунистическая тенденции. Последняя опиралась на влиятельную католическую церковь, крестьянство, городскую интеллигенцию, а также остатки старых правящих классов. После раскола монолитной сталинской системы борьба между коммунизмом и антикоммунизмом вышла на первый план.
В то же самое время, по мнению Дойчера, коммунистические традиции, причём традиции антисталинского коммунизма, были гораздо сильнее в Польше, что сказалось на дальнейшем ходе событий. Коммунисты в Варшаве имели гораздо более прочную связь с массами, чем их товарищи в Будапеште. Гомулка, новый лидер Польши, пошёл навстречу требованиям рабочих, и когда 22 октября 1956 года в Варшаве прошли антикоммунистические студенческие демонстрации, именно рабочие по призыву партии энергично подавили эти выступления.
В отличие от Польши, в Венгрии влияние коммунистической партии было гораздо слабее, и в протестном движении изначально доминировали антикоммунистические настроения. По мнению Дойчера, венгерские коммунисты не выдвинули лозунгов контроля над промышленностью и «революции снизу» (как известно, эти лозунги были выдвинуты руководством ВПТ, но уже слишком поздно. — А. К.). Поэтому рабочие пошли не за партийными реформистами, а за реакционно настроенными студентами и армейским офицерством.
Историк считает, что венгерский мятеж 1956 года был активно поддержан духовенством и католическим крестьянством. Пиком восстания Дойчер полагал освобождение кардинала Миндсенти, которого автор называл «духовным лидером» мятежников.
«Его слово было более значимым, чем призывы Надя. Если в классических революциях политическая инициатива быстро сдвигалась справа налево, то здесь она ещё быстрее сдвигалась слева направо…»
Имре Надь характеризуется Дойчером как «Керенский наоборот». Его неизбежный крах спровоцировал советскую интервенцию: Москва не могла допустить падения советской власти в Венгрии, что могло привести к цепной реакции во всём регионе»228.
Как отмечалось, статья Дойчера была написана почти сразу после развязки венгерской драмы, и многие его допущения, как, например, активное участие крестьянства в мятеже, не соответствовали действительности. В то же время целый ряд важных наблюдений автора о параллелях между событиями в Венгрии и Польше, упоминание о народных восстаниях против власти революционной Франции, реакционной роли студенчества, месте Имре Надя в событиях 1956 года, неизбежной эволюции «восстания» в сторону реакции оказались удивительно точны, но были проигнорированы как современниками, так и позднейшими исследователями.
***
В завершение отмечу следующие моменты:
Начиная с конца 1930‑х годов, леворадикальное движение существовало в ожидании политической революции, которая должна была произойти в СССР и странах Восточной Европы. Это порождало иллюзии и завышенные чаяния касательно политических и протестных движений в Советском Союзе и союзных ему государствах.
Существенную роль в формировании мифа о «рабочей» и «антитоталитарной» революции 1956 года сыграли книга Питера Фрайера «Венгерская трагедия», а также некритично воспринимаемая информация, распространяемая западной пропагандой.
С конца 1980‑х годов исследователям стали доступны воспоминания советских солдат, подавлявших мятеж 1956 года. Ни в одном из них нет подтверждения того, что бойцы Красной армии увидели в Венгрии «демократию» и «народный социализм», но содержится много свидетельств о правом терроре и насилии.
В 1989 году движение «Солидарность» под лозунгами, схожими с требованиями «революции 1956 года», пришло к власти в Польше. После победы оно незамедлительно отказалось от социальной повестки и разговоров о рабочем самоуправлении и приступило к строительству правого режима и реставрации капитализма.
Ещё в 1956 году известный историк и троцкист Исаак Дойчер обратил внимание на раскол в
