Что же, спрашивается, заставляет идти на риск, на длительную разлуку с семьей и всем, что дорого, на беспокойную жизнь в чуждой во всех отношениях среде? Конечно, определенная склонность к авантюризму и естественная любовь к приключениям. Они-то и помогают скрашивать нелегкую жизнь на чужой земле. Трудно передать и объяснить всю ту гамму чувств, которую переживает человек, выражая согласие стать разведчиком. Главную роль здесь играет понимание долга перед народом, из которого вышел и чью свободу защищал на войне.
Каждому понятно, что разведчик, находящийся в глубоком подполье вдали от родной земли, не переписывается со своей семьей через обычные почтовые каналы. Личные письма идут теми же путями, что и разведывательная информация. Дело это сложное и кропотливое. Бывает, что по нескольку месяцев подряд разведчик-нелегал ничего не получает, кроме кратких сообщений по радио, вроде «дома все в порядке. Жена и дети целуют». Сколько бы ни пробыл разведчик на чужбине, он не может привыкнуть к разлуке со всем тем, что дорого для него. Да, Тургенев правильно сказал, что без каждого из нас Родина может прожить, но любой из нас без Родины прожить не может… Отец говорил, что часто вспоминал эти столь проникновенные слова большого русского писателя. Действительно, отсутствие любого из смертных проходит в общем-то незаметно для общества, если не считать собственной семьи и самых ближайших друзей. Но любой смертный подсознательно считает дни и даже часы, остающиеся до возвращения домой, где ждет мать, жена, сын… Кстати, меня отец зачал в Варшаве, куда приехала на тайную «свиданку» жена Галя. Лондонские приятели считали, что Гордон Лонсдейл отдыхает на Канарских островах.
Кстати, о моем рождении отец узнал из совершенной абракадабры, которую получил из Центра. Связь с Москвой была назначена на ночное время. А у него, как назло, вскочил нарыв на большом пальце правой руки из-за пустяковой какой-то царапины, куда, видимо, попала инфекция. Но что было делать? Точно в назначенное время он услышал позывные передающего Центра и начал было записывать радиограмму. Оказалось, что без большого пальца держать карандаш почти невозможно. Зажав его в кулак, отец не поспевал за передачей. На его счастье, радиограмма оказалась на редкость короткой. Она была повторена. Он записал большую ее часть. Текст с пробелами трудно поддавался расшифровке, но после нескольких часов упорных усилий перед ним лежало примерно следующее:
ПОЗДРАВЛЯЕМ…..53 см…..ЗДОРОВА…..
СЧАСТЛИВЫ…..ТРОФИМОМ…..и что-то еще.
Два дня отец безуспешно пытался отгадать эту головоломку. На его счастье, как раз в эти дни состоялась встреча с его помощницей Хелен Крогер. Обменявшись информацией на тайной встрече, они задержались на несколько минут, чтобы поболтать. Уже расставаясь, отец вспомнил про злополучную телеграмму и спросил Хелен, не знает ли она, в чем тут может быть дело.
Хелен задумалась на минуту и вдруг спросила:
— Ты ведь женат?
— Да, — ответил отец. — Ты знаешь об этом.
— А вы ждете ребенка?
— Ждем. Но при чем тут это?
— Дурак ты! Ведь 53 сантиметра — это нормальный рост новорожденного. У тебя родился сын. Жена назвала его Трофимом!
В конце шестидесятого года отцу показалось, что он попал в поле зрения контрразведки. Предчувствие было небезосновательным. Вернувшись в Англию после почти двухмесячной командировки, он отправился в отделение Мидлендского банка на Грейт-Портленд-стрит, чтобы забрать портфель с деловыми бумагами, которые оставил там на хранение. Как только он его открыл, то сразу понял, что там кто-то рылся.
Через некоторое время после «банковской эпопеи» обыску подверглась и квартира отца в «Белом доме». Обыск, разумеется, был произведен незаконно, без ордера. Его инсценировали как кражу. Вся операция была проведена довольно небрежно. Чтобы замести многочисленные следы, незваные гости украли отцовские ручные часы-будильник, которые он надевал только по ночам. В то же время «воры» не тронули очень дорогой фотоаппарат, лежавший в том же письменном столе, что и часы. «Воры» явно понимали нелогичность своего поведения при этом налете, но ничего не могли поделать, ибо фотоаппарату еще предстояло фигурировать в качестве вещественного доказательства.
Конечно же, при первых признаках слежки отец немедленно сообщил об этом Центру. Естественно, он не мог быть абсолютно уверен в том, что его персоной заинтересовалась именно контрразведка. В те времена по примеру США в Англии стали появляться многочисленные частные сыскные агентства, которые могли установить слежку за любым человеком, лишь бы им платил за это какой-либо клиент. Центр, естественно, тоже не мог знать причин повышенного интереса к личности отца. Поэтому он получил указание немедленно приступить к свертыванию своей работы, хотя целый ряд заданий носил крайне важный характер и не был еще завершен.
Отцу удалось в основном выполнить указания Центра по обеспечению безопасности его помощников и ряда людей, оказывающих, причем отнюдь не из материальных соображений, весьма ценную помощь. Были вовремя свернуты несколько подготовленных или уже частично проведенных операций. Правда, не все коллеги и помощники отца по работе признавали наличие серьезной угрозы провала. Некоторые пытались убедить его, что лично у них, мол, все в порядке и посему они могут продолжать работать. Каждый подчеркивал, каких трудов стоило ему проникнуть в страну и надежно осесть там. Особенно упорствовал его радист, который доказывал, что почти никогда не встречался с отцом, ибо они работали почти исключительно с помощью безличной связи и поэтому ему ничего, дескать, не грозит. Пришлось напомнить парню, что приказ Центра обсуждению не подлежит…
В те тревожные дни отец работал, как никогда, напряженно. Вот уж когда ему действительно хотелось плюнуть на всю работу по прикрытию, но этого-то как раз и нельзя было ни в коем случае делать. Английская контрразведка должна была быть уверенной в том, что отец ничего не подозревает. А для этого следовало вести себя так, как будто действительно ничего не произошло. Посему отец продолжал регулярно ходить в свою контору, вести переговоры с клиентами, видеться с друзьями и знакомыми.
Среди последних операций, которые отцу предстояло провести, была назначенная на 7 января 1961 года встреча с Хаутоном. На ней отец должен был сообщить агенту, что уезжает на некоторое время из страны и известит его условным сигналом по почте о следующей встрече.
Свидание с Хаутоном было намечено на улице Ватерлоо-роуд, неподалеку от известного английского театра «Олд Вик». В этом районе мало жилых домов, и во второй половине дня по субботам там буквально нет ни души. По дороге к месту встречи отец, как всегда, тщательно проверился. Слежки не было. Оставив автомашину в нескольких кварталах, он подошел к нужному перекрестку за несколько секунд до назначенного времени. Его часы были выверены по радиосигналу. У разведчиков существует железное правило: никогда не опаздывать и не приходить раньше времени ни на одну минуту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
