— Когда ты станешь одной из нас, мир откроется тебе с другой стороны. Ты почувствуешь то, что до того никогда не чувствовала, ощутишь то, о чём и не подозревала.
— Что значит «когда я стану одной из вас»? — спросила Агнешка, заглядывая в синие глаза Хольгера.
— Чтобы стать моей королевой и быть принятой всеми человолками, тебе нужно принять мой укус. Я альфа, а это значит, что я могу открыть в человеке истинного волка, превратить в человолка. Для этого мне придётся тебя укусить.
Агнешка взволнованно выдохнула.
— Это больно?
Хольгер смотрел Агнешке прямо в глаза. Не мигал даже, будто волновался не меньше неё.
Ей понравилось, что ответил он честно и без прикрас:
— Да, это больно. Перед этим я обращусь, но не до конца, позволю моим клыкам появиться. Вот здесь, — приоткрыв рот, он дотронулся до третьего зуба от центра. — Сейчас это человеческий клык, а при обращении он удлинится и заострится. С его помощью я прокушу твою кожу. Потечёт кровь, но не стоит бояться. Я залижу рану, и кровотечение скоро пройдёт. И боль тоже утихнет. Пройдёт немного времени — у всех людей это по-разному, твоё тело начнёт меняться. Оно станет сильней, ты почувствуешь запахи, которых до того не ощущала, вкусы изменятся и станут намного полней, больше всего усилится слух. Сосредоточившись на ком-то одном, даже в человеческом теле, ты сможешь услышать биение его сердца.
— Ты слышишь моё сердце? — спросила Агнешка, широко распахнув глаза. — Даже сейчас?
— Да, — ответил Хольгер и прижал руку к своей груди. — Я слышу, как оно взволнованно бьётся. Не бойся стать такой же, как я. Укус надо пережить всего один раз. Он принесёт боль, это правда, но сравни это с рождением новой жизни. Матери кричат, производя на свет своих детей. И ни одна из них не отказалась бы от этой боли, лишь бы её дитя оказалось здоровым и с ней. Эта боль необходима, с ней ты родишься для новой жизни, станешь истинной волчицей — моей.
Потупившись, Агнешка призналась:
— Я боюсь боли. Вид крови мне неприятен.
— Прости, но уменьшить её я не смогу. Я не кровопийца, чтобы вбрасывать в кровь яд при укусе. Это они отравляют своих жертв, так что те готовы влачить жалкое и позорное существование раба ради переживания новых и новых укусов.
Ашнешка наклонила голову. Про вампиров она знала многое, но лишь по книгам. Хольгер же говорил о них так, будто знал не понаслышке, а встречался с ними — и бился не на жизнь, а на смерть. В вампирах альфа видел врагов.
— Ты видел их когда-нибудь?
— Да. — Хольгер посуровел лицом. — Для кровопийц люди — пища. Обликом они похожи на людей, многие очень красивы, выглядят молодо, в самом расцвете сил и здоровья, а на самом деле им сотни и даже тысячи лет. Внешне от людей их не отличить, только если по излишне бледной коже, да и то не всегда. Мы, человолки, узнаём их сразу. Их тела пахнут мертвечиной. И от укушенных ими пахнет так же мерзко и гадко. Для нас их вонь, само их присутствие невыносимо. Для них наша кровь — как отрава. Мы враги от сотворения мира и будем врагами всегда. Такова их и наша природа.
Оглянувшись вокруг, он сказал:
— Здешним людям повезло, что между этими землями и землями франков располагаются наши вотчины. — Несколько мгновений Хольгер смотрел Агнешке в глаза. — Тебе повезло даже больше других. Кровопийцы охочи до крови людей с магическим даром, способных хранить молодость десятилетиями и столетиями за счёт силы духа и магии, а не так, как они — питаясь человечиной.
Агнешка кивнула. Всё это она знала из книг. Но в голосе Хольгера говорил опыт воина.
— Я не такой, как кровопийцы. Я не хочу выпить твою кровь или, подавив волю, сделать тебя своей игрушкой. Я прошу тебя принять укус лишь однажды, чтобы дать тебе силы и возможность выживать в более суровых и тяжёлых условиях. Я хочу дать тебе укус, чтобы сделать тебя во всём себе равной. Поделиться своей силой, а не отнять. Возвысить тебя, а не превратить в безвольную рабыню.
Опустившись на снег на одно колено, Хольгер сказал:
— Агния, будь моей королевой. Стань истинной волчицей для истинного волка. Прими меня и мой дар.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Глава 32. Хольгер. Неожиданность
Агния смотрела на Хольгера широко распахнутыми глазами. Её нежные губы приоткрылись, морозный румянец расцвел на щеках. Она была так красива, что, не выдержав, Хольгер поднялся на ноги и прижал девушку к груди.
Шубы на ней и на нём не позволили толком почувствовать её тело, но это не имело большого значения. Хольгер наслаждался тем, что Агния льнёт к нему, будто плющ, обвивающий ствол крепкого дерева. Она доверяет ему, а значит, и предложение примет, не сможет ему отказать.
Но случилось иначе.
— Мне нужно хорошо всё обдумать, — сказала Агния.
— Ты отказываешь мне?
— Нет, всего лишь не отвечаю. Пожалуйста, пойми меня правильно. Дав согласие на укус, я изменю всю свою жизнь. Обратного пути для меня больше не будет. И это не то решение, которое можно принять вот так просто, в одно мгновение.
Конечно же, Хольгер её понимал. Но её сомнения, сама возможность услышать от неё «нет» радости не вызывали. Он шумно вдохнул. Её волосы пахли луговыми цветами и травами. Запах истинной пары кружил голову и соблазнял.
— А тебе нужен обратный путь? — спросил он негромко, всё ещё надеясь уговорить её согласиться прямо сейчас.
— Временами мне кажется, что я знаю тебя всю свою жизнь, — сказала она, глядя ему в глаза простым и честным взглядом. — А на самом деле мы знакомы лишь второй день. Пожалуйста, Хольгер, дай мне время всё осознать и привыкнуть идти по другому пути, не тому, к которому я готовилась всю свою жизнь, а новому, незнакомому. Ты просишь измениться, перестать быть только человеком, и это намного важней заключения брака.
И в этом она была права. Он слушал её — отказывающуюся сказать ему «да» — и гордился тем выбором, которое сделало его сердце.
— Ты верно сказал: согласившись, я будто начну наново жить на свете, стану другой, не такой, какой привыкла себя считать. Если я не попрошу у тебя времени на размышления, ты сам не будешь меня уважать. В твоих глазах я стану легковесной и глупой, как бабочка-однодневка.
— Никогда такого не будет. — Хольгер наклонился и коснулся её лба губами. — Но я понимаю твои опасения и даю тебе время подумать. Не бойся этого изменения. Ты ни в чём не станешь хуже, а только сильней.
Они вернулись в гостиницу, и время и события потекли своим чередом. Хольгер старался вдумчиво отвечать на вопросы Агнии. Она расспрашивала о Соколиных утёсах, жизни, которую ведут простые и не самые простые люди. О нравах, порядках, одежде и быте, воспитании детей, отношении к старикам, песнях и праздниках — обо всём подряд. Хольгер отвечал терпеливо, не избегал и сложных тем, чтобы Агния видела, что к её готовности открыться для новой жизни он относится серьёзно и с уважением.
Их беседа продолжилась и в карете. Они ехали дотемна, остановились в очередной гостинице, и уже там был и ужин, и долгий разговор наедине, и украдкой сорванные с нежных губ поцелуи.
— Я держу слово, которое дал, — сказал Хольгер в ответ на осторожные расспросы Фицы. — С вашей госпожой в моём обществе ничего дурного не случилось и не случится. Для меня её честь так же важна, как и для вас. Благодарю за заботу и желаю вам обеим доброго сна.
Передав Агнию на попечение Фицы, он ушёл к себе — в номер напротив. Там, как оказалось, его ждали Изи и Ферд — основательный и надёжный, но несколько медлительный бета, оставленный Лайошем за старшего вместо себя.
— Что-то случилось? — спросил Хольгер, сразу почувствовав по царящему в комнате настроению, что поздние гости его не порадуют. В первую очередь подумал про Лайоша, но дурные вести пришли оттуда, откуда не ждали.
Ферд вышел вперёд. Начал, как обычно, издалека, но Хольгер не торопил, зная, что так Ферд доберётся до цели с ещё большим опозданием.
— Милан — тот охотник, что стрелял в вас. Утром он попросил расчёт и сказал, что собирается вернуться к охоте.
