Функционируют также и древние суды вождей, однако, с точки зрения закона, — нелегально. Тем не менее вождь в деревне назначает наказания за прелюбодеяния, облагает податями и штрафами за грязь в туалетах, за то, что морят голодом собаку, и т. п.
Третья и самая высшая инстанция судов кондоминиума — Объединенный суд. Это удивительный и неповторимый институт. Он должен состоять из трех судей: причем первые два — британец и француз, а третьего — председателя Объединенного суда — назначает… испанский король. Это удивительное требование можно приписать только Киросу, который, достигнув Эспириту-Санто, не преминул обеспечить должность будущему протеже своего монарха. Председателю Объединенного суда положено жалованье около тысячи фунтов в год, плюс фунт за каждый день, квартира. Оплачивается также дорога и отпуск и т. п. Первым председателем Объединенного суда на Новых Гебридах был назначен граф де Буэна Эсперанца. Однако, несмотря на его звучную фамилию, работа учреждения, которым он должен был руководить, хромала на обе ноги. Наверное, происходило это потому, что граф не знал никакого другого языка, кроме испанского. Да и вообще, никто из судей не понимал языка местных жителей.
В 1937 году, когда после свержения испанского монарха некому стало назначать председателя Объединенного суда, в этом учреждении работали и работают до сих пор только французские и британские судьи, а хлебное местечко пропадает зря.
Приговор Объединенного суда не может быть отменен, однако… его обязательно рассматривают резидент-комиссары обеих договаривающихся сторон. Каждый из них обязан сообщить потом Объединенному суду, был ли приговор приведен в исполнение, или отложен, или отменен (?), или смягчен (!?). Таким образом, резидент-комиссары стоят над высшей инстанцией правосудия в государстве.
Я полагаю, что дело пьянчужки, которого полиция эскортировала в каталажку Ламапа, не попало в Объединенный суд, так как последний рассматривает дела преимущественно о земельной собственности, играющие значительную роль на архипелаге.
С высокого откоса Ламапа открывается великолепный вид на море. Однако поселок не может похвастаться собственной пристанью. Поэтому, чтобы попасть на якорную стоянку «Росинанта», мне пришлось совершить прогулку в несколько километров среди пальмовых рощ. За одним из поворотов дороги я увидел великолепный фикус — его называют также баньяном, — дерево, непривычное взору европейца, даже, можно сказать, неизвестное в Европе. Правда, фикусы мы видим в доме почти у каждой из наших теток. Однако трудно представить себе фикус с тремя сотнями основных стволов и с чуть ли не тысячами дополнительных, фикус, образующий целый лес, где может укрыться несколько тысяч человек одновременно. Экземпляр, который я наблюдал поблизости от Ламапа, был меньше, но человек двести вполне могло бы отдохнуть в его тени.
Баньян, или бенгальский фикус, просто-напросто имеет многочисленные воздушные корни, которые растут из ветвей. Гибкие, тонкие не то шнурочки, не то веревочки, достигнув земли, необыкновенно утолщаются, превращаясь в дополнительные стволы. Таким образом каждый баньян быстро становится деревом-рощей.
Я рассматривал баньян со всех сторон. В это время появился Фрэнсис, который сообщил, что «Росинант» выходит в море на два часа раньше, чем запланировано. Поэтому мы без промедления направились к крохотному заливчику, где стоял наш «рысак». Не без удовольствия я узнал, что именно эту якорную стоянку капитан Кук некогда назвал в честь своего покровителя Порт-Сэндвичем.
У берегов Малекулы
Плавание в водах Новых Гебрид нельзя считать ни легким, ни безопасным. Всюду притаились рифы, мели, едва прикрытые водой камни и прочие препятствия, расположение которых к тому же часто меняется из-за вулканической деятельности. Такие условия требуют от немногочисленных храбрецов, отваживающихся плавать в этих водах, постоянного внимания и мгновенных решений. Проплавав недели две на «Росинанте», я уже совсем не удивлялся тому, что ночные переходы у нас были редкостью. Плавать в темноте берутся здесь только исключительно отчаянные мореходы, тем более что на всей акватории — за двумя исключениями — нет никаких навигационных огней, нет ни бакенов, ни буев. Двигаются исключительно интуитивно и по опыту. Карты, которыми располагал капитан Мачи, были составлены, как я лично мог убедиться, на основе «самых последних» измерений, сделанных торговым судном «Дарт» в… 1893 году, а в некоторых случаях приходилось пользоваться и более древними.
«Росинант» покинул воды Порт-Сэндвича и углубился в лабиринт островов и островков, рассеянных у южных берегов Малекулы и имеющих общее название «Маскелины». Все эти зернышки суши давали нам возможность выходить на берег в разное время дня, при различном состоянии моря то на шлюпке, то на местной пироге, а раз или два мне пришлось добираться до берега вплавь, правда, всегда под заботливым оком экипажа.
Наши ребята совсем привыкли ко мне, и мы чувствовали друг к другу взаимную симпатию. Переломный момент в нашей дружбе наступил, когда на моих шортах появилась… дыра. Дело в том, что мне пришлось сделать почти шпагат между бортом судна и шлюпкой. Это событие доставило величайшую радость нашим меланезийцам. Они чуть ли не целый день вспоминали, как мои брюки «совсем испортились». Я совсем не удивился этому, так как знал по опыту, что на кораблях куда более современных, чем наш, все мелкие происшествия вырастают до невероятных размеров и становятся важными событиями дня, а моряки всех наций обожают посудачить. За ужином Мачи стал прислушиваться к словам песни, которую исполняли наши матросы. Мачи сказал, что ребята поют обо мне и о моих несчастных шортах. Узнав об этом, я совсем загордился. Вот уж не думал, что самые обычные шорты из хлопка с добавлением элана могут стать темой песни. Так или иначе, но благодаря шортам я стал на судне «своим парнем».
Змея и яд
Одна стоянка пришлась на небольшой безлюдный островок Сакау. Наверное, романтизм, навеянный еще с юношеских лет приключенческой литературой, сохранился у меня, потому что, высаживаясь на берег, я чувствовал себя немного Колумбом, пиратом и Томом Сойером одновременно. Над головой шелестели листья пальм. Я спотыкался о кокосовые орехи и раковины, разбросанные повсюду. Раковины были даже с «локаторами». Попадались среди них и потускневшие, и изъеденные солнцем и морем. Я бродил по пальмовой роще, распугивал больших крабов, объедавшихся кокосовыми орехами, и наслаждался природой. Вскоре появился Джонсон и стал с необыкновенной проворностью ловить крабов и быстрыми движениями связывать их. При этом он, как обычно, приговаривал, что блюдо получится number one.
