ИНФОРМАЦИЯ КОМПЬЮТЕРА:
ПСИХОЛОГИ УСТАНОВИЛИ: ДЕСЯТИМИНУТНАЯ ПОЕЗДКА К МЕСТУ РАБОТЫ В ПЕРЕПОЛНЕННОМ АВТОБУСЕ УМЕНЬШАЕТ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ ТРУДА НА 4 ПОЦЕНТА. ПЯТНАДЦАТИМИНУТНОЕ ТОМЛЕНИЕ В ОЧЕРЕДИ ЗА ОБЕДОМ ДАЕТ ПРИМЕРНО ТАКОЙ ЖЕ РЕЗУЛЬТАТ. «КОММУНАР» ДЕЛАЕТ В ДЕНЬ (ЗА ДВЕ СМЕНЫ) 600 МАШИН. ЗНАЧИТ, ИМЕЯ ХОРОШО ОРГАНИЗОВАННЫЕ СТОЛОВЫЕ, ОН МОГ БЫ ЕЖЕДНЕВНО ВЫПУСКАТЬ 24 СВЕРХПЛАНОВЫХ «ЗАПОРОЖЦА».
Сам по себе обед был неплох и недорог. Борщ, тефтели с картофельным пюре, винегрет, виноградный сок и коржик-«звездочка» – все это стоило 69 копеек. Но во время еды я все время поглядывал на часы: не опоздать бы к пуску конвейера! Сок выпил залпом, «звездочку» съел на ходу.
«Пройдусь по Абрикосовой, пойду на Виноградную и на Тенистой улице я постою в тени!..» – пел громкоговоритель. Уже через полчаса я так взмок, что и сам бы с удовольствием постоял в холодке. До обеда я был с конвейером на равных, а теперь он меня увозил все дальше от моего «законного» места – стола с молдингами. Издали этот железный стол невозможно отличить от других, и я не знал, далеко ли уехал.
К счастью, на стене цеха нашлись удобные ориенти ры. Поравнялся с плакатом «Пьянство расшатывает устои семьи» – значит, отстаю на пять автомобилей, надо поднажать. «Известно всем, что пьянство – бедствие. Еще страшнее его последствия» – это я уже заехал на третий пост, положение критическое. Нажимаю изо всех сил, отвоевываю у конвейера метр за метром, пока не увижу свой родной стол и над ним плакат: «Пьянство за рулем – преступление».
Уверен, что найдется скучный «бдительный» читатель лет немалых, который выдернет из текста, как редиску, предыдущий абзац и закричит: «Караул! Автор иронизирует над антиалкогольными плакатами!» Это будет неправдой. Я описал свои поиски рациональной технологии – только и всего. А если получилось забавно, то виноват в этом такой же скучный формалист, развесивший «для галочки» плакаты вдоль конвейера, где людям некогда над ними размышлять. Всему свое место. В наше время это уже понимают: недаром с автодорог убрали всю информацию, не имеющую к ним непосредственного отношения.
Однажды на шоссе между Орлом и Тулой я увидел большой придорожный щит на столбах и от веселого изумления чуть не упал с мотоцикла. «Товарищ! Что ты сделал, чтобы догнать того, кто впереди?» – было написано на щите. Водитель воспринимал это как призыв увеличить скорость, хотя местные районные авторы имели в виду другое. Я написал им потом письмо и уже двадцать лет жду ответа...
Подошла мастер Лариса. Спросила:
– Вы не устали? Может, помощь нужна?
Я отказался – и не только из самолюбия: вошел в азарт, как бегун на длинную дистанцию. Появилось «второе дыхание» и что-то похожее на спортивную злость. Резиновая дубинка, ударяя по молдингам, так и мелькала.
Издалека, до-о-олгоТечет река Во-олга...
Конец смены. Уняв расстучавшуюся дубинку, прощаюсь с Жанной и ее товарищами по бригаде. Нас никто не представлял друг другу, не было рукопожатий со словами «Очень приятно», но кажется, что мы знакомы не первый день.
– Приходите завтра на стадион «Запорожец»,– предлагают ребята.– У нашего цеха день здоровья.
– Придет, если ветра не будет! – обещает за моей спиной ехидный голос.
МЫСЛИ ПОСЛЕ РАБОТЫ
Это Гена. Он пришел подставить мне дружеское плечо и проводить до гостиницы. Ему не верится, что пари проиграно: я не шатаюсь, стою твердо.
– Стоишь?! – спросил Гена таким тоном, будто я его надул.
– Да вот, как видишь...
Он подергал меня за локоть (а вдруг все-таки начну падать?) и глубокомысленно произнес:
– Очевидное – невероятное...
Зря ты пугал меня, приятель! Я не только добрался в гостиницу своим ходом, но и чувствовал себя бодрее, чем обычно. По роду работы много сижу, врачи советуют бегать трусцой, но, по-моему, это бессмысленная и скучная трата энергии. А тут представилась возможность потратить ее азартно и с пользой.
Я прикинул, что за смену сделал 10 000 ударов дубинкой, 1200 раз нагнулся, кладя или поднимая молдинг. Плюс быстрая ходьба от конвейера к столу и обратно. Вот так, в активном движении, и должен жить человек.
«Стоять лучше, чем ходить. Сидеть лучше, чем стоять. Лежать лучше, чем сидеть»,– гласит шуточная туристская пословица. Печально, что многие современники считают так всерьез. Часто вижу, как молодые люди стойко ждут автобуса, лишь бы не идти пешком одну-две остановки. Или дежурят у кнопки занятого лифта, который должен отвезти их аж на третий этаж.
«Ручной труд – на плечи машин!» На «Коммунаре» много таких транспарантов. Призыв правильный и благородный, но нередко из него делают вывод, что физическая работа – нечто отжившее и непрестижное. И вообще, мол, глупо тратить энергию там, где за тебя это может сделать машина: лифт, автобус, электрополотер... Стоит ли удивляться, что слово «гиподинамия», известное раньше только медикам, теперь у всех на слуху? И что из сотни здоровых восемнадцатилетних парней лишь двадцать—двадцать пять в состоянии сдать нормы ГТО?
Читаю фантастику и диву даюсь: ее герои только кнопки нажимают. Никто из них даже дома не берет в руки отвертку или дрель. Наверное, чтобы вкрутить в стенку шуруп, вызывают робота из ЖЭКа, да и то посредством компьютера...
Делай, робот, как мы, делай вместе с нами, делай лучше нас! Но весь физический труд мы тебе не отдадим, иначе захиреем.
– Тебе легко рассуждать,– фыркнул Гена.– Ты выполнял на конвейере сравнительно легкую операцию. А попробовал бы клеить в салоне потолок!
Да, это действительно тяжело. Сидишь в кузове на корточках и, подняв руки, орудуешь кистью и острым ножом... Парни, как правило, не выдерживают. Операция считается женской. А по-настоящему, конечно, для нее нужен робот.
Я не хочу рисовать автомобильный конвейер розовой краской. Это далеко не игра в пинг-понг. Но черная краска – другая крайность. Гена – наверное, забавы ради – ее не пожалел.
Цитаты, которыми он меня пугал, относятся к американским автозаводам. Темп конвейерной сборки там очень высок и находится на грани человеческих возможностей. Если коммунаровский сборщик должен выполнить свою операцию за девяносто секунд, то американскому отведено на каждый автомобиль меньше минуты. Это может подтвердить Артур Хейли. Вот что он пишет в своих «Колесах»:
«С момента остановки конвейера до его запуска прошло четыре минуты пятьдесят пять секунд. Это означало, что завод недовыпустил пять с половиной автомобилей».
Немудрено, что при таком жестоком темпе руки Ролли Найта были к концу смены в кровоточащих ссадинах.
А вот еще из Хейли:
«Сам характер работы лишает человека гордости за свой труд. Рабочий на конвейере никогда ничего не завершает, не ставит точки; он ни разу не собрал целиком автомобиля, а лишь соединял какие-то его части – там прикрепил металлическую пластину, тут подложил шайбу под болт».
Любопытная мысль. Но спорная. По этой логике не может гордиться своим трудом и обычный, рядовой конструктор: он ведь проектирует не автомобиль целиком, а какую-то из его бесчисленных деталей.
По-моему, дело не столько в характере работы, сколько в ее качестве. Если сборщик прикрепляет эту самую пластину надежно, у него есть право себя уважать.
А что, интересно, думают сами сборщики? Как относятся к своей работе, к ее результатам? У конвейера на эту тему не поговоришь. Попробую в воскресенье на стадионе...
ДЕНЬ ЗДОРОВЬЯ И ОТКРОВЕННОСТИ
Если бы я не знал, что это спортзал автомобилестроителей, догадался бы по длиннющим транспарантам:
ЗАЗ-968М – НАДЕЖНОСТЬ, ПРОХОДИМОСТЬ, БЕЗОПАСНОСТЬ
ЗАЗ-1102 – КОМФОРТ, ДИНАМИКА, ЭКОНОМИЧНОСТЬ
А вот по ребятам, которые сюда пришли, трудно было сказать, что они с конвейера. Скучали в фойе на столиках шахматные фигуры, дремали шашки. Парни так лихо гоняли мяч, будто и не работали всю неделю в поте лица.
Смена на смену несколько часов кряду играли в футбол, волейбол, баскетбол... Недовыяснив отношения, стали перетягивать канат.
– Р-раз!.. Р-раз!!. Р-раз!!! – гремело в такт рывкам.
– Ребята, самовар остынет! – восклицала педагог-организатор Татьяна Викторовна.– Чай, между прочим, индийский! Торты, конфеты!
Но смены-команды снова за канат. Вторая была дружнее и победила.
Мне понравилось, что и в играх, и в чаепитии на равных участвовали мастера и даже начальник сборочного корпуса Мхитарян, похожий на итальянского киноартиста. В то же время присутствие начальства удержало меня от разговора с ребятами. Хотелось максимальной откровенности, поэтому я раздал анкеты, которые предусмотрительно заготовил. Анкеты были анонимные: требовалось указать только свой возраст.
Ребята застеснялись: не привыкли давать интервью. Перешучивались, скрывая смущение. Но – думали.
– Можете ответить дома, завтра вернете! Налетайте на сладкое!
Это снова Татьяна Викторовна, по-матерински хлопочущая у самовара. О сборщиках, которым нет еще восемнадцати, она говорит: «Мои малолетки», а когда довольна ими: «Мои дети».
