В тот день, когда мы первый раз переспали с Дарлин, я действительно говорил ей нечто подобное, однако никак не ожидал, что она применит эти слова на практике. По правде сказать, я страховался сам на случай, если повстречаюсь с другой девушкой.
Видя, что я не собираюсь устраивать разборку, чтобы дать выход своему гневу, разочарованию — чему там еще, Дарлин расслабилась и вновь попросила у меня прощения, пообещав, что больше ни с кем не будет спать, кроме меня. Я изобразил равнодушие и сказал: «Да ерунда, детка. Просто не приводи сюда никого, занимайся этим где-нибудь в другом месте». — «Ни за что. Ни здесь, ни где-нибудь еще. Я буду только с тобой, Чарли», — снова поклялась она.
Ни Дарлин, ни я не проговорились о случившемся Мэри. Это было между нами. В тот вечер Дарлин легла спать рано, и, в порыве злости делая себе же хуже, я настроился не трогать ее несколько дней. Мэри спасла меня от этого наказания.
После того как Дарлин ушла из комнаты, Мэри, почувствовавшая напряжение между Дарлин и мной, спросила у меня: «У вас проблемы?» Да нет, никаких проблем, ответил я, она же еще ребенок и не знает, чего хочет. На этом тема была закрыта, потому что у Мэри не было привычки лезть в чужие дела. Наблюдая, как Мэри ходит по комнате и наводит порядок, я думал, как это вышло, что мы с ней не спим. Мэри была в моем вкусе. Она занималась своим делом, не совала нос куда не надо, была открытым человеком, и к тому же мы с ней классно ладили. Пока эти мысли проносились у меня в голове, я взял гитару и пропел обуревавшие меня чувства. Не помню слова в точности, но выглядело это примерно так:
Моей душе покоя нет — бреду проторенным путем.Внутри меня идет борьба — ищу и счастья, и любви я.Однажды в университетском городке — я встретил девушку, достойную доверия и любви, —но секс для нее был под запретом до женитьбы.Я не из тех, кто женится, — пустился на поиски вновь.На улицах Сан-Франциско я повстречал упрямую девчонку,бездомную, обиженную жизнью.И это своевольное создание, не требуя любви, — ответило моей безумной страсти. Теперь в душе моей живут две девушки — одна для любви, а другая для постели.Моей душе покоя нет — нужна мне девушка, чтобы влюбитьсяи успокоить мою мятущуюся душу и разделить с ней страсть.А может, должен я продолжить путь, чтобы найти ту,в которой есть то, что мне нужно?Или остановиться и уже навек остаться с раздвоенной душой?
Мэри бросила свою уборку и к финальным строчкам моей импровизированной серенады уже сидела рядом. «Просто здорово, Чарли. Слышать такие слова от тебя было почти мило. Ты не сказал «я хочу трахнуть тебя, детка», как обычно. Хотя и имел это в виду». Мы посмеялись, и я сказал Мэри: «Сказывается влияние твоего класса и вашей спесивой культуры». — «Что-то сомневаюсь», — ответила она.
Моя песня была своего рода попыткой подъехать к Мэри. Я хотел предпринять что-нибудь посерьезнее, но помнил, что пообещал не приставать к ней, когда переезжал. Поэтому я удержался от разговора с сексуальным подтекстом. Вместо этого мы сидели в уютной обстановке, общались, и я тихонько наигрывал на гитаре, когда мы оба замолкали.
Огромная разница в образовании и семейных традициях, в которых мы родились, не помешала нам с Мэри иметь много общего, хотя и по абсолютно разным причинам (если это имеет значение). Мы хорошо понимали друг друга — не обязательно было произносить слова, чтобы описать проносившиеся мысленно образы. Мэри была помешана на природе. Деревья, вода, воздух, земля, флора с фауной значили для нее очень много, потому что она осознавала важность природы и человеческой жизни. Меня же все это заботило лишь потому, что я всю жизнь просидел взаперти и не имел возможности ценить природу. Мэри хотела сохранять и наслаждаться, я же хотел просто получать удовольствие. Каждый из нас шел своей дорогой. Ее холили и лелеяли всю жизнь, но она отказалась от этого, чтобы стать самой собой. Хотя я никогда не жил в такой роскоши и не получал такого внимания, как Мэри, я стремился к тому же — к обретению своей индивидуальности. Так мы просидели часа три-четыре, наслаждаясь каждой минутой общения. Из-за того, что в квартире появилась Дарлин и я стал тратить уйму времени, чтобы доказать ей свою мужскую силу, у нас с Мэри не получалось поговорить по душам. У Дарлин было все на месте, и она была привлекательной, но в этот момент я смотрел на очень красивую девушку, чья красота не бросалась в глаза, а таилась у нее в душе. И вот когда я, человек с ограниченным кругозором, уже был готов нарушить свое обещание и начать приставать к этому прекрасному существу, Мэри вдруг выдала: «Чарли, я передумала».
Я сразу понял, о чем она, но притворился, будто не догнал, и спросил: «Что ты хочешь этим сказать?» — «Ты же знаешь, — ответила Мэри, — насчет того, чтобы переспать с тобой. Я хочу этого». Я широко улыбнулся, и Мэри залилась краской, смутившись от собственной решительности. Ей не нужно было повторять свои слова дважды. Она выбрала самый подходящий момент. Мэри не дала мне нарушить слово и, возможно, получить от ворот поворот. Мне больше не было нужды беспокоиться, а не дам ли я слабину, оголодав без секса, и осторожно забираться в постель к Дарлин тоже не было необходимости. Я преподам Дарлин урок, не страдая при этом сам. К тому же если я отдамся происходящему целиком, быть может, это позволит мне избавиться от ощущения неполноценности, которое малышка заронила в меня сегодня. О, Мэри, думал я, ты никогда не узнаешь, как ты мне помогла, ты просто моя спасительница.
В предыдущей главе я рассказывал о своих попытках стать сутенером. Как я уже говорил, это занятие позволяло мне какое-то время сводить концы с концами. Но, если вы еще не поняли, на самом деле я не очень хорошо знал женский пол. Я лишь повторял то, о чем узнал из разговоров с парнями, с которыми сидел. Я следовал их инструкциям, постепенно убеждаясь, что они кругом врали.
Когда сутенер обзаводится девушкой, готовой работать на него, чтобы удержать ее, он должен помнить о трех вещах. Они обеспечивают некое уважение, будят в девушке чувства, которыми сутенер должен воспользоваться. Большинство проституток просто запуганы, но многие девочки сбегают от этого, так что сутенеру необходимо дать им нечто такое, чего они не могут найти нигде, — сексуальное удовлетворение. Он должен быть самым крутым жеребцом в жизни шлюхи, единственным любовником, удовлетворяющим ее полностью. И если это не временная подработка, девушка должна все время чувствовать, что сутенер любит ее. Пробуя себя в роли сутенера в пятидесятых, я наивно полагал, что девушка спит для меня с другими только потому, что я трахал ее лучше всех. Теперь я понимаю, что удовлетворял лишь себя и ни разу не пытался убедиться, что девушке со мной хорошо. Вспоминая прошлое, я вынужден посмеяться над собой. Я не могу винить своих девушек за то, что они бросили меня в тюрьме. То, что я давал им, не стоило тысячи долларов, нужных для внесения залога.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
